К шести часам вечера пассаж Сомон стал полем боя.
Мятежники заняли один его конец, войска -другой, противоположный.
Перестрелка шла от решетки к решетке.
Наблюдатель, мечтатель, автор этой книги, отправившись взглянуть на вулкан поближе, оказался между двух огней.
Он мог укрыться от пуль, только спрятавшись за полуколоннами, разделявшими лавки; почти полчаса провел он в этом затруднительном положении.
Тем временем пробили сбор, национальные гвардейцы торопливо одевались и вооружались, отряды выходили из мэрий, полки из казарм.
Против Якорного пассажа барабанщику нанесли удар кинжалом.
Другой барабанщик, на Лебяжьей улице, был окружен тридцатью молодыми людьми; они прорвали барабан и отобрали у него саблю.
Третий был убит на улице Гренье -Сен -Лазар.
На улице Мишель -ле -Конт были убиты, один за другим, три офицера.
Многие муниципальные гвардейцы, раненные на Ломбардской улице, отступили.
Перед Батавским подворьем отряд национальной гвардии обнаружил красное знамя с надписью: Республиканская революция. № 127.
Была ли это революция на самом деле?
Восстание превратило центр Парижа в недоступную, в извилинах его улиц, огромную цитадель.
Здесь находился очаг восстания; очевидно, все дело было в нем.
Остальное представляло собою лишь мелкие стычки.
В центре до сих пор еще не дрались- это и доказывало, что вопрос решался именно здесь.
В некоторых полках солдаты колебались, и от этого неизвестность исхода представлялась еще ужаснее.
Солдаты вспоминали народное ликование, с которым был встречен в июне 1830 года нейтралитет 53-го линейного полка.
Два человека, бесстрашные и испытанные в больших войнах, маршал Лобо и генерал Бюжо, командовали войсками, - Бюжо под началом Лобо.
Многочисленные отряды, состоявшие из пехотных батальонов, окруженные ротами национальной гвардии и предшествуемые полицейскими приставами в шарфах, производили разведку занятых повстанцами улиц.
А повстанцы ставили дозоры на перекрестках и дерзко высылали патрули за линию баррикад.
Обе стороны наблюдали.
Правительство, располагавшее целой армией, все же было в нерешительности; близилась ночь, послышался набат в монастыре Сен -Мерри.
Тогдашний военный министр, маршал Сульт, помнивший Аустерлиц, смотрел на вещи мрачно.
Старые морские волки, привыкшие к правильным военным приемам и обладавшие в качестве источника силы и сведений о руководстве только знанием тактики этого компаса сражений, совершенно растерялись при виде необозримой бурлящей стихии, которая зовется народным гневом. Ветром революции управлять нельзя.
Второпях прибежали национальные гвардейцы предместья.
Батальон 12-го легкого полка прибыл па рысях из Сен -Дени, 14-й линейный пришел из Курбвуа, батареи военной школы заняли позиции на площади Карусель; из Венсенского леса спустились пушки.
В Тюильри становилось пустынно, но Луи -Филипп сохранял полнейшее спокойствие.
Глава пятая СВОЕОБРАЗИЕ ПАРИЖА
Как мы уже говорили, Париж в течение двух лет видел не одно восстание.
Обычно, за исключением взбунтовавшихся кварталов, ничто не отличается столь удивительным спокойствием, как облик Парижа во время мятежа.
Париж очень быстро свыкается со всем, -ведь это всего лишь мятеж, а у Парижа так много дел, что он не беспокоится из-за всякого пустяка.
Только такие огромные города могут представлять собой подобное зрелище.
Только в их бесконечных пределах совместима гражданская война с какой-то странной невозмутимостью.
Каждый раз, когда в Париже начинается восстание, когда слышится барабан, сигналы сбора и тревоги, лавочник говорит:
- Кажется, заварилась каша на улице Сен -Мартен.
Или:
- В предместье Сент -Антуан.
Часто он беззаботно прибавляет:
- Где-то в той стороне.
Позже, когда уже можно различить мрачную, душераздирающую трескотню перестрелки и ружейные залпы, лавочник говорит:
- Дерутся там, что ли?
Так и есть, пошла драка!
Немного спустя, если мятеж приближается и берет верх, хозяин лавки проворно закрывает ее и поспешно напяливает мундир, иначе говоря, спасает свои товары и подвергает опасности самого себя.
Пальба на перекрестке, в пассаже, в тупике. Захватывают, отдают и снова берут баррикады; течет кровь, картечь решетит фасады домов, пули убивают людей в постелях, трупы усеивают мостовые.
А пройдя несколько улиц, можно услышать стук бильярдных шаров в кофейнях.
Театры открыты, там разыгрываются водевили; любопытные беседуют и смеются в двух шагах от улиц, где торжествует война.
Проезжают фиакры, прохожие идут обедать в рестораны, и иногда в тот самый квартал, где сражаются.
В 1831 году стрельба была приостановлена, чтобы пропустить свадебный поезд.