Кто сочинил этот куплет, в такт которому он шагал, и другие песни, которые он охотно распевал при случае?
Бог знает.
Возможно, он сам.
Гаврош хорошо знал народные песенки и присоединял их к своему щебету.
Проказливый гном, уличный мальчишка, он создавал попурри из голосов природы и голосов Парижа.
К птичьему репертуару он добавлял песенки рабочих мастерских.
Он водился с подмастерьями живописцев, этим родственным ему племенем.
Кажется, он работал три месяца типографским учеником.
Как-то ему даже пришлось выполнить поручение господина Баур -Лормиана, одного из сорока Бессмертных.
Гаврош был гамен, причастный к литературе.
Кстати сказать, Гаврош и не подозревал, что в ту ненастную, дождливую ночь, когда он предложил двум карапузам воспользоваться гостеприимством своего слона, он выполнил роль провидения для братьев.
Братья вечером, отец утром вот какова была его ночь.
Покинув на рассвете Балетную улицу, он поспешил вернуться к слону, мастерски извлек оттуда обоих малышей, разделил с ними кое-какой изобретенный им завтрак, а затем ушел, доверив их доброй матушке-улице, которая, можно сказать, воспитала его самого.
Расставаясь с ними, он назначил им свидание вечером здесь же и на прощание произнес речь.
"Теперь драла, иначе говоря, я даю тягу, или, как выражаются при дворе, удираю.
Ребята! Если вы не найдете папу-маму, возвращайтесь сюда вечером.
Я вам дам поужинать и уложу спать".
Мальчики, подобранные полицейским сержантом и отведенные в участок, или украденные каким-нибудь фокусником, или просто заблудившиеся в огромном городе-этой китайской головоломке, не возвратились.
На дне нашего общества полно таких потерянных следов.
Гаврош больше не видел ребят.
С той ночи прошло месяца три.
Не раз Гаврош почесывал себе затылок, приговаривая:
"Куда, черт возьми, девались мои ребята?"
Итак, он пришел, с пистолетом в руке, на Капустный мост.
Он заметил, что на этой улице оставалась открытой только одна лавчонка, и притом, что заслуживало особого внимания, лавчонка пирожника.
Это был ниспосланный провидением случай поесть еще разок яблочного пирожка, перед тем как ринуться в неизвестность.
Гаврош остановился, пошарил во всех своих карманах и кармашках, вывернул их и, не найдя ни единого су, закричал:
"Караул!"
Тяжело лишаться последнего в жизни пирожка!
Однако это не помешало Гаврошу продолжить свой путь.
Через две минуты он был на улице Сен -Луи.
Переходя Королевский парк, он почувствовал потребность вознаградить себя за недоступный яблочный пирожок и доставил себе глубочайшее удовлетворение, принявшись срывать среди бела дня театральные афиши.
Немного дальше, увидев группу пышущих здоровьем прохожих, показавшихся ему домовладельцами, он пожал плечами и послал им вслед плевок философской желчи:
- До чего они жирные, эти самые рантье!
Откормленные.
Набивают себе зобы до отказа.
А спросите-ка их, что они делают со своими деньгами?
Они не скажут.
Они их прожирают, вот что!
Жрут - сколько влезет в брюхо.
Глава вторая ГАВРОШ В ПОХОДЕ
Размахивать среди улицы пистолетом без собачки- занятие, имеющее весьма важное общественное значение, и Гаврош чувствовал, что его пыл возрастает с каждым шагом.
Между обрывками распеваемой им Марсельезы он выкрикивал:
- Все идет отлично!
У меня здорово болит левая лапа, я ушиб мой ревматизм, но я доволен, граждане.
Держитесь, буржуа, вы у меня зачихаете от моих зажигательных песенок.
Что такое шпики?
Собачья порода.
Нет, черт возьми, не надо оскорблять собак! Мне так нужна собачка в пистолете!
Друзья мои! Я шел бульваром, там варится, там закипает, там бурлит.