Это была белая рысистая кобыла.
У нее были широко расставленные уши, глубокая седловина, изящная голова с черной звездочкой, длинная шея, крепкие колени, выпуклые бока, покатые плечи, мощный круп.
И немного больше пятнадцати пядей ростом.
- Славная лошадка, - заметил парикмахер.
- Да, это была верховая лошадь его величества.
Парикмахер почувствовал, что после таких торжественных слов надо помолчать; потом заговорил снова:
- Император был ранен только раз, ведь правда, сударь?
Старый солдат ответил спокойным и важным тоном человека, который при этом присутствовал:
- В пятку.
Под Ратисбоном.
Я никогда не видел, чтобы он был так хорошо одет, как в тот день.
Он был чистенький, как новая монетка.
- А вы, господин ветеран, надо думать, были ранены не раз?
- Я? - спросил солдат. - Пустяки!
Под Маренго получил два удара саблей по затылку, под Аустерлицем - пулю в правую руку, другую - в левую ляжку под Иеной, под Фридландом - удар штыком, вот сюда, под Москвой -не то семь, не то восемь ударов пикой куда попало, под Люценом осколок бомбы раздробил мне палец...
Ах да, еще в битве под Ватерлoo меня ударило картечью в бедро. Вот и все.
- Как прекрасно умереть на поле боя! - с пиндарическим пафосом воскликнул цирюльник. -Что касается меня, то, честное слово, вместо тою чтобы подыхать на дрянной постели от какой-нибудь болезни, медленно, постепенно, каждый день, с лекарствами, припарками, спринцовками и слабительными, я предпочел бы получить в живот ядро!
- У вас губа не дура, -заметил солдат
Только успел он это сказать, как оглушительный грохот потряс лавочку.
Стекло витрины внезапно украсилось звездообразной трещиной.
Парикмахер побледнел как полотно.
- О боже! - воскликнул он - Это то самое!
- Что?
- Ядро.
- Вот оно, - сказал солдат и поднял что то, катившееся по полу.
То был булыжник.
Парикмахер подбежал к разбитому стеклу и увидел Гавроша, убегавшего со всех ног к рынку Сен -Жан.
Проходя мимо парикмахерской, Гаврош, таивший в себе обиду за малышей, не мог воспротивиться желанию приветствовать брадобрея по-своему и швырнул камнем в окно.
- Понимаете, -прохрипел цирюльник, у которого бледность перешла в синеву, -они- делают пакости лишь бы напакостить!
Кто его обидел, этого мальчишку?
Глава четвертая РЕБЕНКА УДИВЛЯЕТ СТАРИК
Между тем на рынке Сен -Жан, где уже успели разоружить пост, произошло соединение Гавроша с кучкой людей, которую вели Анжольрас, Курфейрак, Комбефер и Фейи.
Почти все были вооружены.
Баорель и Жан Прувер разыскали их и вступили в их отряд.
У Анжольраса была охотничья двустволка, у Комбефера - ружье национальной гвардии с номером легиона, а за поясом - два пистолета, высовывавшихся из-под расстегнутого сюртука; у Жана Прувера - старый кавалерийский мушкетон, у Баореля - карабин, Курфейрак размахивал тростью, из которой он вытащил клинок Фейи, с обнаженной саблей в руке, шествовал впереди и кричал-
"Да здравствует Польша!"
Они шли с Морландской набережной, без галстуков, без шляп, запыхавшиеся, промокшие под дождем, с горящими глазами.
Гаврош спокойно подошел к ним.
- Куда мы идем?
- Иди с нами, -ответил Курфейрак.
Позади Фейи шел, или, вернее, прыгал, Баорель, чувствовавший себя среди мятежников, как рыба в воде.
Он был в малиновом жилете и имел запас слов, способных сокрушить все что угодно.
Его жилет потряс какого-то прохожего. Потеряв голову от страха, прохожий крикнул:
- Красные пришли!
- Красные, красные! -подхватил Баорель.
- Что за нелепый страх, буржуа!
Я вот, например, нисколько не боюсь алых маков, красная шапочка не внушает мне ужаса.
Поверьте мне, буржуа: предоставим бояться красного только рогатому скоту.
Где-то на стене он заметил листок бумаги самого миролюбивого свойства разрешение есть яйца, это было великопостное послание парижского архиепископа своей "пастве".
- Паства! - воскликнул Баорель. - Это вежливая форма слова "стадо".