И сорвал со стены послание, покорив этим сердце Гавроша.
С этой минуты он стал присматриваться к Баорелю.
- Ты неправ, Баорель, -заметил Анжольрас.
- Тебе бы следовало оставить это разрешение в покое, не в нем дело, ты зря расходуешь гнев.
Береги боевые припасы.
Не следует открывать огонь в одиночку, ни ружейный, ни душевный.
- У каждого своя манера, -возразил Баорель.
- Эти епископские упражнения в прозе меня оскорбляют, я хочу есть яйца без всякого разрешения.
Ты вот весь пылаешь, хоть с виду и холоден, ну, а я развлекаюсь.
К тому же я вовсе не расходую себя, я беру разбег. А послание я разорвал, клянусь Геркулесом, только чтобы войти во вкус!
Слово "Геркулес" поразило Гавроша.
Он пользовался случаем чему-нибудь поучиться, а к этому срывателю объявлений он почувствовал уважение.
И он спросил его:
- Что это значит - "Геркулес?
- По-латыни это значит: черт меня побери, -ответил Баорель.
Тут он увидел в окне смотревшего на них бледного молодого человека с черной бородкой, по-видимому, одного из Друзей азбуки, и крикнул ему:
- Живо патронов! Para bellum!
- Красивый мужчина! Это верно, -сказал Гаврош, теперь уже понимавший латынь.
Их сопровождала шумная толпа - студенты, художники, молодые люди, члены Кугурды из Экса, рабочие, портовые грузчики, вооруженные дубинами и штыками, а иные и с пистолетами за поясом, как Комбефер.
В толпе шел старик, с виду очень дряхлый.
Оружия у него не было, но он старался не отставать, хотя, видимо, был погружен в свои мысли.
Гаврош заметил его.
- Этшкое? - спросил он.
- Так, старичок.
То был Мабеф.
Глава пятая СТАРИК
Расскажем о том, что произошло.
Анжольрас и его друзья проходили по Колокольному бульвару, мимо казенных хлебных амбаров, как вдруг драгуны бросились в атаку.
Анжольрас, Курфейрак и Комбефер были среди тех, кто двинулся по улице Бассомпьера с криком:
"На баррикады!"
На улице Ледигьера они встретили медленно шедшего старика.
Их внимание привлекло то, что старика шатало из стороны в сторону, точно пьяного.
Хотя все утро моросило, да и теперь шел довольно сильный дождь, шляпу он держал в руке.
Курфейрак узнал папашу Мабефа.
Он был с ним знаком, так как не раз провожал Мариуса до самого его дома.
Зная мирный и более чем робкий нрав бывшего церковного старосты и любителя книг, он изумился, увидев в этой сутолоке, в двух шагах от надвигавшейся конницы, старика, который разгуливал с непокрытой головой, под дождем, среди пуль, почти в самом центре перестрелки; он подошел к нему, и здесь между двадцатипятилетним бунтовщиком и восьмидесятилетним старцем произошел следующий диалог:
- Господин Мабеф! Идите домой.
- Почему?
- Начинается суматоха.
- Отлично.
- Будут рубить саблями, стрелять из ружей, господин Мабеф.
- Отлично.
- Палить из пушек.
- Отлично.
А куда вы все идете?
- Мы идем свергать правительство.
- Отлично.
И он пошел с ними.
С этого времени он не произнес ни слова.
Его шаг сразу стал твердым; рабочие хотели взять его под руки - он отказался, отрицательно покачав головой.