- Надеюсь, - сказал Легль.
- Мы живем дружно - мой сюртук и я.
Он принял форму моего тела, нигде не жмет, прилегает к моей нескладной фигуре, снисходительно относится к моим движениям; я его чувствую только потому, что мне в нем тепло.
Старое платье - это старый друг.
- Вод это правда! - вступив в разговор, воскликнул Жоли. -Сдарый сюрдук -все равдо, что сдарый друг.
- Особенно в устах человека с насморком, - согласился Грантер.
- Ты с бульвара, Грантер? - спросил Легль.
- Нет.
- А мы с Жоли видели начало шествия.
- Чудесдое зрелшце! - заметил Жоли.
- А как спокойно на этой улице! - воскликнул Легль.
- Кто бы подумал, что все в Париже вверх дном?
Чувствуется и сейчас, что здесь когда-то были одни монастыри!
Дю Брель и Соваль приводят их список и аббат Лебеф тоже. Они тут были повсюду.
Все так и кишело обутыми, разутыми, бритыми, бородатыми, серыми, черными, белыми францисканцами Франциска Ассизского, францисканцами Франциска де Поля, капуцинами, кармелитами, малыми августинцами, большими августинцами, старыми августинцами... Их расплодилось видимо-невидимо.
- Не будем говорить о монахах, - прервал Грантер, - от этого хочется чесаться.
Тут его вдруг как прорвало:
- Брр!
Я только что проглотил скверную устрицу.
Гипохондрия снова овладевает мной!
Устрицы испорчены, служанки безобразны.
Я ненавижу род людской.
Сейчас я проходил по улице Ришелье мимо большой книжной лавки.
Эта куча устричных раковин, именуемая библиотекой, отбивает у меня охоту мыслить.
Сколько бумаги!
Сколько чернил!
Сколько мазни!
И все это написано людьми!
Какой же это плут сказал, что человек -двуногое без перьев? А потом я встретил одну знакомую хорошенькую девушку, прекрасную, как весна, достойную называться Флореалью, и она, презренное существо, была в восхищении, в восторге, на седьмом небе от счастья, потому что вчера некий омерзительный банкир, рябой от оспы, удостоил пожелать ее!
Увы! Женщина подстерегает и старого откупщика и молодого щеголя; кошки охотятся и за мышами и за птицами.
Не прошло и двух месяцев, как эта мамзель вела благонравную жизнь в мансарде. Она вставляла медные колечки в петельки корсета, или как это у них там называется.
Она шила, спала на складной кровати, у нее был горшок с цветами, и она была счастлива.
Теперь она банкирша.
Это превращение произошло сегодня ночью.
Утром я встретил жертву развеселой.
И всего омерзительней то, что бесстыдница сегодня была так же красива, как и вчера.
Сделка с финансистом не отразилась на ее лице.
Розы в том отношении лучше или хуже женщин, что следы, оставляемые на них гусеницами, заметны.
Ах, нет более нравственности на земле!
В свидетели я призываю мирт-символ любви, лавр-символ войны, оливу, эту глупышку, -символ мира, яблоню, которая промахнулась, не заставив Адама подавиться ее семечком, и смоковницу - эту прародительницу прекрасного пола.
Вы говорите - право? Хотите знать, что такое право?
Галлы зарятся на Клузиум, Рим оказывает покровительство Клузиуму и спрашивает их, в чем же Клузиум виноват перед ними.
Бренн отвечает:
"В том же, в чем были виноваты перед вами Альба, Фидены, в чем виноваты эквы, вольски и сабиняне.
Они были ваши соседи.
Жители Клузиума наши.
Мы понимаем соседство так же, как вы.
Вы захватили Альбу, мы берем Клузиум".
Рим отвечает:
"Вы не возьмете Клузиум".