Тогда Бренн взял Рим.
После этого он воскликнул: V ае victis!(Горе побежденным!) Вот что такое право.
Ах, сколько в этом мире хищных тварей!
Сколько орлов!
Прямо мороз по коже подирает!
Он протянул свой стакан, Жоли наполнил его, Грантер выпил - ни он, ни его друзья как будто и не заметили этого, - и продолжал разглагольствовать:
- Бренн, завладевающий Римом, - орел; банкир, завладевающий гризеткой, -орел.
Здесь не меньше бесстыдства, чем там.
Так не будем же верить ничему.
Истина лишь в вине.
Каково бы ни было наше мнение, будете ли вы за тощего петуха, вместе с кантоном Ури, или за петуха жирного, вместе с кантоном Гларис, -не важно, пейте.
Вы спрашиваете меня о бульваре, шествии и прочем.
Вот как! Значит, опять наклевывается революция?
Меня удивляет такая скудость средств у господа бога.
Ему то и дело приходится смазывать маслом пазы событий.
Там цепляется, тут не идет.
Революция, живо!
У господа бога руки всегда в этом скверном смазочном масле.
На его месте я поступил бы проще: я бы не занимался каждую минуту починкой моей механики, я плавно вел бы человеческий род, нанизывал бы события, петля за петлей, не разрывая нити, не прибегая к запасным средствам и экстраординарным мизансценам.
То, что иные прочие называют прогрессом, приводится в движение двумя двигателями: людьми и событиями.
Но как это ни печально, время от времени необходимо что-нибудь из ряда вон выходящее.
Для событий, как и для людей, заурядного недостаточно: среди людей должны быть гении, а меж событий - революции.
Чрезвычайные события - это закон; мировой порядок вещей не может обойтись без них; вот почему при появлении кометы нельзя удержаться от соблазнительной мысли, что само небо нуждается в актерах для своих постановок.
В ту минуту, когда этого меньше всего ожидают, бог вывешивает на стене небесного свода блуждающее светило.
Появляется какая-то чудная звезда с огромным хвостом.
И это служит причиной смерти Цезаря.
Брут наносит ему удар кинжалом, а бог - кометой.
Трах! - и вот северное сияние, вот - революция, вот - великий человек; девяносто третий год дается крупной прописью, с красной строки - Наполеон, наверху афиши - комета тысяча восемьсот одиннадцатого года.
Ах, прекрасная голубая афиша, вся усеянная нежданными, сверкающими звездами!
Бум! бум! Редкое зрелище!
Смотрите вверх, зеваки!
Тут все в беспорядке - и светила и пьеса.
Бог мой! Это чересчур, и вместе с тем этого недостаточно.
Такие способы, применяемые в исключительных случаях, как будто бы свидетельствуют о великолепии, но означают скудость.
Друзья! Провидение прибегает здесь к крайним средствам.
Революция - что этим доказывается?
Что господь иссяк.
Он производит переворот, потому что налицо разрыв связи между настоящим и будущим и потому что он, бог, не мог связать концы с концами.
Право, меня это укрепляет в моих предположениях относительно материального положения Иеговы. Видя столько неблагополучия наверху и внизу, столько мелочности, скряжничества, скаредности и нужды в небесах и на земле, начиная с птицы, у которой нет ни зернышка проса, и кончая мной, у которого нет ста тысяч ливров годового дохода; видя, что наша человеческая доля, даже доля королевская протерта до самой веревочной основы, чему свидетель - повесившийся принц Конде; видя, что зима - не что иное, как прореха в зените, откуда дует ветер, видя столько лохмотьев даже в совершенно свежем пурпуре утра, одевающем вершины холмов; видя капли росы этот поддельный жемчуг; видя иней- этот стеклярус; видя разлад среди человечества, и заплаты на событиях, и столько пятен на солнце, и столько трещин на луне, видя всюду столько нищеты, я начинаю думать, что бог не богат.
Правда, у него есть видимость богатства, но я чую тут безденежье.
Под небесной позолотой я угадываю бедную вселенную.
Он дает революцию, как банкир дает бал, когда у него пуста касса.
Не следует судить о богах по видимости вещей.
Все в их творениях говорит о несостоятельности.
Вот почему я и недоволен.
Смотрите: сегодня пятое июня, а почти темно; с самого утра я жду наступления дня, но его нет, и я держу пари, что он так и не наступит нынче.
Это неаккуратность плохо оплачиваемого приказчика.
Да, все скверно устроено, одно не прилажено к другому, старый мир совсем скособочился, я перехожу в оппозицию. Все идет вкривь и вкось. Вселенная только дразнит.
Все равно, как детей: тем, которые чего-то хотят, ничего не дают, а тем, которые не хотят, дают.
Словом, я сердит.