У меня никогда не бывает денег, я к ним не привык, а потому никогда в них и не нуждаюсь; но если бы я был богат, больше бы не осталось бедняков!
Вы бы увидели!
О, если бы у добрых людей была толстая мошна! Насколько все пошло бы лучше!
Представляю себе Иисуса Христа с состоянием Ротшильда!
Сколько бы добра он сделал!
Матлота, поцелуй меня!
Ты сладострастна и робка!
Твои щечки жаждут сестринского поцелуя, а губки поцелуя любовника!
- Замолчи, пивная бочка! -сказал Курфейрак.
- Я член муниципального совета Тулузы и магистр игр в честь Флоры там же! - с важностью ответил Грантер.
Анжольрас, стоявший с ружьем в руке на гребне заграждения, поднял свое прекрасное строгое лицо.
Анжольрас, как известно, был из породы спартанцев и пуритан.
Он умер бы при Фермопилах вместе с Леонидом и сжег бы Дрохеду вместе с Кромвелем.
- Грантер! - крикнул он. - Пойди куда-нибудь, проспись.
Здесь место опьянению, а не пьянству.
Не позорь баррикаду.
Эти гневные слова произвели на Грантера необычайное впечатление.
Ему словно выплеснули стакан холодной воды в лицо.
Он, казалось, сразу протрезвился, сел, облокотился на стол возле окна, с невыразимой кротостью взглянул на Анжольраса и сказал:
- Позволь мне поспать здесь.
- Ступай для этого в другое место! - крикнул Анжольрас.
Но Грантер, не сводя с него нежного и мутного взгляда, проговорил:
- Позволь мне тут поспать, пока я не умру.
Анжольрас презрительно взглянул на него.
- Грантер! Ты неспособен ни верить, ни думать, ни хотеть, ни жить, ни умирать.
- Вот ты увидишь, -серьезно сказал Грантер.
Он пробормотал еще несколько невнятных слов, потом его голова тяжело упала на стол, и мгновение спустя он уже спал, что довольно обычно для второй стадии опьянения, к которому его резко и безжалостно подтолкнул Анжольрас.
Глава четвертая ПОПЫТКА УТЕШИТЬ ТЕТУШКУ ГЮШЛУ
Баорель, в восторге от баррикады, кричал:
- Вот улица и декольтирована!
Любо смотреть!
Курфейрак, продолжая понемногу растаскивать кабачок, старался утешить вдову кабатчика:
- Тетушка Гюшлу! Вы как будто жаловались, что полиция составила на вас протокол, когда Жиблота вытряхнула постельный коврик в окно?
- Да, да, дорогой господин Курфейрак.
Ах, боже мой, неужели вы собираетесь втащить и столик на эту вашу ужасную штуку?
А за коврик да за горшок с цветами, который вывалился из чердачной каморки на улицу, правительство взяло с меня сто франков штрафу.
Подумайте, какая гнусность!
- Вот видите, тетушка Гюшлу, мы мстим за вас.
Но тетушка Гюшлу, кажется, не очень ясно понимала, какое благодеяние оказывают ей подобным возмещением убытков.
Ей предлагали такое же удовлетворение, как той арабской женщине, которая, получив пощечину от мужа, пошла жаловаться своему отцу, требуя отмщения
"Отец! - сказала она - Ты должен воздать моему мужу оскорблением за оскорбление".
Отец спросил-
"В какую щеку он ударил тебя?" -
"В левую".
Отец ударил ее в правую и сказал:
"Теперь ты можешь быть довольна.
Поди скажи своему мужу, что если он дал пощечину моей дочери, то я дал пощечину его жене".
Дождь прекратился.
Желающие драться прибывали.
Рабочие принесли под блузами бочонок пороху, корзинку, наполненную бутылками с купоросом, два-три карнавальных факела и плетенку с плошками, оставшимися от праздника "тезоименитства короля", каковой состоялся совсем недавно, 1 мая.