Говорили. что этими припасами снабдил их лавочник из Сент -Антуанского предместья, некий Пепен.
На улице Шанврери разбили единственный фонарь, затем стоявший против него фонарь на улице Сен -Дени и все фонари на окрестных улицах - Мондетур, Лебяжьей, Проповедников, Большой и Малой Бродяжной.
Анжольрас, Комбефер и Курфейрак руководили всем.
Одновременно строились две баррикады, опиравшиеся на "Коринф" и образовавшие прямой угол; большая замыкала улицу Шанврери, а другая - улицу Мондетур со стороны Лебяжьей.
Меньшая баррикада, очень узкая, была построена из одних бочек и булыжника.
Здесь собралось около пятидесяти рабочих; тридцать были вооружены ружьями, так как по дороге они сделали внушительный "заем" в лавке оружейника.
Трудно представить себе что-либо более причудливое и пестрое, чем это сборище людей.
Один был в куртке с кавалерийской саблей и двумя седельными пистолетами, другой в жилете, в круглой шляпе, с пороховницей на боку, третий был в нагруднике из девяти листов серой бумаги и вооружен шилом шорника.
Один кричал:
"Истребим всех до последнего и умрем на острие наших штыков!"
Как раз у него-то и не было штыка.
У других поверх сюртука красовалась кожаная портупея и патронташ национальной гвардии, на покрышке которого красной шерстью была вышита надпись: "Общественный порядок".
Здесь было много ружей с номерами легионов, мало шляп, полное отсутствие галстуков, много обнаженных рук, несколько пик.
И при этом какая разница в возрасте, какие разные лица у бледных подростков, у загорелых портовых рабочих!
Все торопились и, помогая друг другу, говорили о надежде на успех, о том, что к трем часам утра подойдет помощь, что можно рассчитывать на один из полков, что поднимется весь Париж.
То были страшные слова, к которым примешивалось сердечное веселье.
Эти люди казались братьями, но они даже не знали, как кого зовут.
Великая опасность прекрасна тем, что выявляет братство незнакомых.
На кухне развели огонь, в формочке для отливки пуль плавили жбаны, ложки, вилки, все оловянное "серебро" кабачка.
Тут же пили.
На столах меж стаканов вина были рассыпаны капсули и крупная дробь.
В бильярдной тетушка Гюшлу, Матлота и Жиблота, по-разному изменившись от страха: одна - отупев, другая избегавшись, третья - проснувшись, рвали старые полотенца и щипали корпию; им помогали трое повстанцев, - трое волосатых, бородатых и усатых молодцов, внушавших им ужас и раздиравших холст с ловкостью приказчиков из бельевого магазина.
Человек высокого роста, замеченный Курфейраком, Комбефером и Анжольрасом в ту минуту, когда он пристал к отряду на углу Щепной улицы, работал на малой баррикаде и оказался там полезным.
Гаврош работал на большой.
А молодой человек, который поджидал Курфейрака у него на дому и спрашивал про Мариуса, исчез незадолго до того, как опрокинули омнибус.
Гаврош, полный вдохновения, сияющий, взял на себя задачу наладить дело.
Он сновал взад и вперед, поднимался, спускался, снова поднимался, шумел, сверкал радостью.
Казалось, он явился сюда для того, чтобы всех подбадривать.
Была ли у него для этого какая-нибудь побудительная причина?
Да, конечно, -его нищета. Были ли у него крылья? Да, конечно, -его веселость.
Это был какой-то вихрь.
Гавроша видели непрерывно, его слышали непрестанно.
Он как бы наполнял собою воздух, присутствуя одновременно всюду.
То была своего рода вездесущность, почти раздражающая; он никому не давал передышки.
Огромная баррикада чувствовала его на своем хребте.
Он приставал к бездельникам, подстегивал ленивых, оживлял усталых, досаждал медлительным, веселил одних, вдохновлял других, сердил третьих, всех расшевеливал, жалил студента, язвил рабочего; он останавливался, присаживался, снова убегал, носился над всей этой суматохой и работой, прыгал от одних к другим, жужжал, звенел и изводил всю упряжку, настоящая муха, суетившаяся возле исполинской колесницы Революции.
Его маленькие руки действовали без устали, а маленькое горло неустанно исторгало крики:
- Смелей! Давай еще булыжника! Еще бочек! Еще какую-нибудь штуку!
Где бы ее взять?
Вали сюда корзинку со щебнем, заткнем эту дыру.
Она совсем маленькая, ваша баррикада.
Ей надо подрасти.
Бросай в нее все, швыряй в нее все, втыкай в нее все!
Ломайте дом.
Баррикада - это окрошка из всякой крошки.
Глянь-ка, вон застекленная дверь!
Один из работавших воскликнул:
- Застекленная дверь! На что она, по-твоему, нужна, пузырь?
- Подумаешь, сам богатырь! -отпарировал Гаврош.
- Застекленная дверь на баррикаде - превосходная вещь!