- Шпион! -сказал красавец Анжольрас - Мы судьи, а не убийцы.
Затем он позвал Гавроша:
- Ну, а ты отправляйся по своим делам!
Выполни, что я тебе сказал.
- Иду! - крикнул Гаврош.
Уже на пороге он сказал:
- Кстати, вы мне отдадите его ружье! И прибавил:
- Я оставляю вам музыканта, но хочу получить кларнет.
Мальчик с сияющим лицом отдал честь по-военному и юркнул в проход большой баррикады.
Глава весьмая НЕСКОЛЬКО ВОПРОСИТГЛЬНЫХ ЗНАКОВ ПО ПОВОДУ НЕКОЕГО КАБЮКА, КОТОРЫЙ, БЫТЬ МОЖЕТ, И НЕ ЗВАЛСЯ КАБЮКОМ
Наше трагическое повествование не было бы полным, и читатель не увидел бы во всей их строгой и правдивой выразительности великие часы рождения революции, часы наивысшего общественного напряжения, сопровождавшегося мучительными судорогами, если бы мы опустили в начатом здесь наброске исполненный эпического, чудовищного ужаса случай, происшедший тотчас после ухода Гавроша.
Скопища людей, как известно, подобны снежному кому; катясь вперед, они обрастают шумной человеческой массой, где не спрашивают, кто откуда пришел.
Среди прохожих, присоединившихся к сборищу, руководимому Анжольрасом, Комбефером и Курфейраком, находился некто, одетый в потертую на спине куртку грузчика; он размахивал руками, кричал и был похож на человека, который хватил лишнего.
Этот человек, которого звали или который назвался Кабюком, совершенно неизвестный тем, кто утверждал, будто знает его, сильно подвыпивший или притворявшийся пьяным, сидел с несколькими повстанцами за столом; этот стол они вытащили из кабачка.
Кабюк, приставая с угощением к тем, кто отказывался пить, казалось, в то же время внимательно оглядывал большой дом в глубине баррикады, пять этажей которого возвышались над всей улицей и глядели в сторону Сен -Дени.
Внезапно он вскричал:
- Товарищи, знаете что? Вон из какого дома нам следует стрелять.
Если мы там засядем за окнами, тогда - черта с два! -никто не пройдет по улице!
- Да, но дом заперт, -возразил один из его собутыльников.
- А мы постучимся.
- Не откроют.
- Высадим дверь!
Кабюк бежит к двери, возле которой висит увесистый молоток, и стучится.
Ему не открывают.
Он стучит еще раз.
Никто не отвечает.
Третий раз.
В ответ ни звука.
- Есть тут кто-нибудь? - кричит Кабюк.
Никаких признаков жизни.
Тогда он хватает ружье и начинает бить в дверь прикладом.
Дверь старинная, сводчатая, низкая, узкая, крепкая, из цельного дуба, обитая изнутри листовым железом, с железной оковкой, -настоящая потайная дверь крепости.
Дом задрожал от ударов, но дверь не поддалась.
Тем не менее жильцы дома, вероятно, встревожились: на третьем этаже осветилось и открылось, наконец, слуховое квадратное оконце. В оконце показалась свеча и благообразное испуганное лицо седовласого старика привратника.
Кабюк перестал стучать.
- Что вам угодно, господа? -спросил привратник.
- Отворяй! - потребовал Кабюк.
- Это невозможно, господа.
- Отворяй сейчас же!
- Нельзя, господа!
Кабюк взял ружье и прицелился в привратника, но так как он стоял внизу и было очень темно, то привратник этого не видел.
- Ты отворишь? Да или нет?
- Нет, господа!
- Ты говоришь - нет?
- Я говорю, - нет, милостивые...
Привратник не договорил.
Раздался выстрел; пуля ударила ему под подбородок и вышла сквозь затылок, пронзив шейную вену.
Старик свалился без единого стона.
Свеча упала и потухла, и ничего больше нельзя было различить, кроме неподвижной головы, лежавшей на краю оконца, и беловатого дымка, поднимавшегося к крыше.
-Так! - сказал Кабюк, опустив ружье прикладом на мостовую.