Едва он произнес это слово, как почувствовал чью-то руку, взявшую его за плечо со всей мощью орлиной хватки, и услышал голос:
- На колени!
Убийца обернулся и увидел перед собой бледное и холодное лицо Анжольраса.
Анжольрас держал в руке пистолет.
Он пришел на звук выстрела.
Левой рукой он сгреб в кулак ворот блузы, рубаху и подтяжки Кабюка.
- На колени! - повторил он.
Властным движением согнув, как тростинку, коренастого, здоровенного крючника, хрупкий двадцатилетний юноша поставил его на колени в грязь.
Кабюк пытался сопротивляться, но, казалось, его схватила рука, обладавшая сверхчеловеческой силой.
Бледный, с голой шеей и разметавшимися волосами, Анжольрас женственным своим лицом напоминал античную Фемиду.
Раздувавшиеся ноздри и опущенные глаза придавали его строгому греческому профилю выражение неумолимого гнева и чистоты, которое, в представлении древнего мира, должно было быть у правосудия.
Сбежавшиеся с баррикады люди стали поодаль; то, что им предстояло увидеть, было так страшно, что никто из них не мог вымолвить ни слова.
Поверженный Кабюк не пытался отбиваться и дрожал всем телом.
Анжольрас отпустил его и вынул часы.
- Соберись с духом, - сказал он.
- Молись или размышляй.
У тебя осталась одна минута.
- Пощадите! - пролепетал убийца и, опустив голову, пробормотал несколько бранных слов.
Анжольрас не сводил глаз с часовой стрелки; выждав минуту, он сунул часы в карман.
Потом, схватив за волосы Кабюка, который, корчась и воя, жался к его коленям, приблизил к его уху дуло пистолета.
Многие из отважных людей, спокойно отправившихся на рискованное и страшное предприятие, отвернулись.
Раздался выстрел, убийца упал ничком на мостовую, Анжольрас выпрямился и оглядел всех уверенным и строгим взглядом.
Потом толкнул ногою труп и сказал:
- Выбросьте это вон.
Три человека подняли тело негодяя, еще дергавшееся в последних непроизвольных судорогах уходящей жизни, и перебросили через малую баррикаду на улицу Мондетур.
Анжольрас стоял задумавшись.
Выражение мрачного величия медленно проступало на его грозном и спокойном челе.
Вдруг он заговорил.
Все затихли.
- Граждане! - сказал Анжольрас. - То, что сделал этот человек, гнусно, а то, что сделал я, -ужасно.
Он убил - вот почему я убил его.
Я обязан был так поступить, ибо у восстания должна быть своя дисциплина.
Убийство здесь большее преступление, чем где бы то ни было: на нас взирает революция, мы жрецы Республики, мы священные жертвы долга, и не следует давать другим повод клеветать на нашу борьбу.
Поэтому я осудил этого человека и приговорил его к смерти.
Принужденный сделать то, что я сделал, хотя и чувствовал к этому отвращение, я осудил и себя, и вы скоро увидите, к чему я себя приговорил.
Слушавшие содрогнулись.
- Мы разделим твою участь, - крикнул Комбефер.
- Пусть так, - ответил Анжольрас.
- Еще одно слово.
Казнив этого человека, я повиновался необходимости, но необходимость - чудовище старого мира; там необходимость называлась Роком.
Закон же прогресса в том, что чудовища рассеиваются перед лицом ангелов и Рок исчезает перед лицом Братства.
Сейчас не время для слова "любовь".
И все же я его произношу, и я прославляю его.
Любовь! За тобой - будущее!
Смерть! Я прибегнул к тебе, но я тебя ненавижу.
Граждане! В будущем не будет ни мрака, ни неожиданных потрясений, ни свирепого невежества, ни кровавого возмездия.
Не будет больше ни Сатаны, ни Михаила Архангела.
В будущем никто не станет убивать, земля будет сиять, род человеческий - любить.
Граждане! Он придет, этот день, когда все будет являть собой согласие, гармонию, свет, радость и жизнь, он придет! И вот, для того чтобы он пришел, мы идем на смерть.
Анжольрас умолк.