Она уехала, зная об этом, значит, она хочет, чтобы он умер.
Ясно, что она его больше не любит, если исчезла, даже не уведомив его, не сказав ни слова, не послав письма, хотя знала его адрес!
Ради чего и зачем теперь жить?
И потом, как же это? Прийти сюда и отступить! Приблизиться к опасности и бежать! Увидеть баррикаду и улизнуть! Улизнуть, дрожа от страха и думая про себя:
"Довольно, с меня хватит, я видел, и этого достаточно; это гражданская война, я ухожу!"
Покинуть друзей, которые его ожидают, которые, быть может, в нем нуждаются!
Эту горсточку, противостоящую целой армии!
Изменить всему сразу: любви, дружбе, слову!
Оправдать свою трусость патриотизмом!
Это было невозможно. Если бы призрак отца появился здесь, во мраке, и увидел, что сын отступил, то отстегал бы его ножнами шпаги и крикнул бы ему:
"Иди же, трус!"
Раздираемый противоречивыми мыслями, 'Мариус опустил голову.
Но вдруг он снова поднял ее.
Нечто вроде торжественного просветления свершилось в его уме.
Близость могилы расширяет горизонт мысли; когда стоишь перед лицом смерти, глазам открывается истина.
Видение битвы, в которую он чувствовал себя готовым вступить, предстало перед ним, но уже не жалким, а величественным.
Благодаря какой-то непонятной внутренней работе души уличная война внезапно преобразилась перед его умственным взором.
Все неразрешимые вопросы, осаждавшие его во время раздумья, снова вернулись к нему беспорядочной толпой, но не смущали его более.
На каждый из них у него был теперь готов ответ.
Поразмыслим- отчего отец мог возмутиться?
Разве не бывает случаев, когда восстание дышит таким же благородством, как исполняемый долг?
В какой же мере для сына полковника Понмерси могло быть унизительным завязывающееся сражение?
Это не Монмирайль, не Шампобер, это нечто другое.
Борьба идет не за священную землю отчизны, но за святую идею.
Родина скорбит, пусть так; зато человечество приветствует восстание.
Впрочем, действительно ли родина скорбит?
Франция истекает кровью, но свобода радуется; а если свобода радуется, Франция забывает о своей ране.
И затем, если смотреть на вещи шире, то что можно сказать о гражданской войне?
Гражданская война! Что это значит?
Разве есть война с иноземцами?
Разве всякая война между людьми - не война между братьями?
Война определяется ее целью.
Нет ни войн с иноземцами, ни войн гражданских; есть только война несправедливая и война справедливая.
До того дня, когда будет заключено великое всечеловеческое соглашение, война, по крайней мере та, которая является порывом спешащего будущего против мешкотного прошлого, может быть необходимой.
В чем могут упрекнуть такую войну?
Война становится постыдной, а шпага становится кинжалом убийцы только тогда, когда она наносит смертельный удар праву, прогрессу, разуму, цивилизации, истине.
В этом случае война, будь она гражданской или против иноземцев, -равно несправедлива, и имя ей преступление.
При священном условии справедливости, по какому праву одна форма войны будет презирать другую?
По какому праву шпага Вашингтона может служить отрицанием пики Камилла Демулена?
Леонид против иноземца, Тимолеон против тирана, - который из них более велик? Один - защитник, другой - освободитель.
Можно ли клеймить позором всякое вооруженное выступление внутри государства, не задаваясь вопросом о его цели?
В таком случае наложите печать бесчестья на Брута, Марселя, Арну де Бланкенгейма, Колиньи. Партизанская война?
Уличная война?
А что же тут такого?
Ведь такова война Амбиорикса, Артивелде, Марникса, Пелагия.
Но Амбиорикс боролся против Рима, Артевелде против Франции, Марникс против Испании, Пелагий против мавров; все -против внешнего врага.
Так вот, монархия-это и есть внешний враг; угнетение - внешний враг; "священное право" - внешний враг.
Деспотизм нарушает моральные границы, подобно тому как вторжение врага нарушает границы географические.
Изгнать тирана или изгнать англичан в обоих случаях значит: освободить свою территорию.
Наступает час, когда недостаточно возражать; за философией должно следовать действие; живая сила заканчивает то, что наметила идея. Скованный Прометей начинает, Аристогитон заканчивает. Энциклопедия просвещает души, 10 августа их воспламеняет.