Стремительный бег нарушил тишину пустынной улицы, какое-то существо, более проворное, чем клоун, перелезло через омнибус, и запыхавшийся Гаврош спрыгнул внутрь баррикады, воскликнув:
- Где мое ружье?
Они идут!
Электрический ток пробежал по всей баррикаде, послышался шорох - это руки нащупывали ружья.
- Хочешь взять мой карабин? - спросил мальчика Анжольрас.
- Я хочу большое ружье, - ответил Гаврош и взял ружье Жавера.
Двое часовых оставили свои посты и вернулись на баррикаду почти одновременно с Гаврошем.
Один- стоявший на посту в конце улицы, другой дозорный с Малой Бродяжной.
Дозорный из переулка Проповедников остался на своем месте, -очевидно, со стороны мостов и рынков никто не появлялся.
Пролет улицы Шанврери, где при отблесках света, падавшего на знамя, лишь кое-где с трудом можно было различить булыжник мостовой, казался повстанцам какими-то огромными черными воротами, смутно зиявшими в тумане.
Каждый занял свой боевой пост.
Сорок три повстанца, среди них Анжольрас, Комбефер, Курфейрак, Боссюэ, Жоли, Баорель и Гаврош, стояли на коленях внутри большой баррикады, держа головы на уровне ее гребня, с ружьями и карабинами, наведенными на мостовую словно из бойниц, настороженные, безмолвные, готовые открыть огонь.
Шесть повстанцев под командой Фейи, с ружьями на прицел, стояли в окнах обоих этажей "Коринфа".
Прошло еще несколько мгновений, затем гул размеренных, грузных шагов ясно послышался со стороны Сен -Ле.
Этот гул, сначала слабый, затем более отчетливый, затем тяжелый и звучный, медленно приближался, нарастая безостановочно, беспрерывно, с каким-то грозным спокойствием.
Ничего, кроме этого шума, не было слышно.
То было и молчание и гул движущейся статуи Командора, но этот каменный шаг заключал в себе что-то огромное и множественное, вызывающее представление о толпе и в то же время о призраке.
Можно было подумать, что это шаг страшной статуи, чье имя Легион.
Шаги приближались; они приблизились еще и остановились.
Казалось, с конца улицы доносится дыхание большого скопища людей.
Однако там ничего нельзя было рассмотреть, только в самой глубине этой густой тьмы мерцало множество металлических нитей, тонких, как иглы, и почти незаметных, мелькавших наподобие тех фосфорических, не поддающихся описанию сетчатых сплетений, которые возникают в дремоте, под сомкнутыми веками, в первом тумане сна.
То были стволы и штыки ружей, неясно освещенные далеким отблеском факела.
Опять наступило молчание, точно обе стороны чего-то выжидали.
Внезапно из глубины мрака чей-то голос, особенно зловещий потому, что никого не было видно, -казалось, заговорила сама тьма, - крикнул:
- Кто идет?
В то же время послышалось звяканье опускаемых ружей.
- Французская революция! - взволнованно и гордо ответил Анжольрас.
- Огонь! - скомандовал голос.
Вспышка молнии озарила багровым светом все фасады домов, как если бы вдруг растворилась и сразу захлопнулась дверца пылавшей печи.
Ужасающий грохот пронесся над баррикадой.
Красное знамя упало.
Залп был такой неистовый и такой плотный, что срезал древко, то есть верхушку поставленного стоймя дышла омнибуса.
Пули, отскочившие от карнизов домов, попали внутрь баррикады и ранили нескольких человек.
Этот первый залп произвел жуткое впечатление.
Атака оказалась жестокой и заставила задуматься самых бесстрашных.
Было ясно, что повстанцы имеют дело по меньшей мере с целым полком.
- Товарищи! - крикнул Курфейрак. - Не будем зря тратить порох.
Подождем, пока они не продвинутся.
- И, прежде всего, поднимем снова знамя! - добавил Анжольрас.
Он подобрал знамя, упавшее прямо к его ногам.
За баррикадой слышался стук шомполов; отряд перезаряжал ружья.
- У кого из вас хватит отваги? - продолжал Анжольрас.
- Кто водрузит знамя над баррикадой?
Никто не ответил.
Взойти на баррикаду, когда вся она, без сомнения, опять взята на прицел, - попросту значило умереть.
Самому мужественному человеку трудно решиться вынести себе смертный приговор.
Даже Анжольрас содрогнулся.
Он повторил!
- Никто не возьмется?
Глава вторая ЗНАМЯ. ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ