Мариус слишком мало жил, он еще не постиг, что нет ничего неотвратимее, чем невозможное, и что нужно всегда предвидеть непредвиденное.
Словно непонятная для зрителя пьеса, пред ним развертывалась драма его собственной жизни.
В тумане, заволакивавшем его мысль, он не узнал привязанного к столбу Жавера, который не повернул головы во время штурма баррикады и смотрел на разгоравшееся вокруг него восстание с покорностью жертвы и величием судьи.
Мариус даже не заметил его.
Между тем нападавшие больше не появлялись; слышно было, как они топчутся и копошатся в конце улицы, однако они не отваживались снова обрушиться на неприступный редут, быть может, ожидая приказа, быть может, подкрепления.
Повстанцы выставили часовых; студенты медицинского факультета перевязывали раненых.
Из кабачка выставили все столы, за исключением двух, оставленных для корпии и патронов, и стола, на котором лежал папаша Мабеф; вынесенные столы добавили к баррикаде, а в нижней зале заменили их тюфяками вдовы Гюшлу и служанок.
На тюфяки положили раненых, что касается трех бедных созданий, живших в "Коринфе", то никто не знал, что с ними сталось.
Потом их нашли в погребе.
Горестное событие омрачило радость освобождения баррикады.
Когда сделали перекличку, одного из повстанцев не оказалось.
И кого же?
Одного из самых любимых, самых мужественных - Жана Прувера.
Поискали среди раненых - его не было.
Поискали среди убитых - его не было.
Очевидно, он попал в плен.
Комбефер сказал Анжольрасу:
- Они взяли в плен нашего друга; зато у нас их агент.
Тебе очень нужна смерть этого сыщика?
- Да, - ответил Анжольрас, - но меньше, чем жизнь Жана Прувера.
Все это происходило в нижней зале возле столба Жавера.
- Отлично, - произнес Комбефер, - я привяжу носовой платок к моей трости и пойду в качестве парламентера предложить им обмен пленными.
- Слушай? - положив руку на плечо Комбефера, сказал Анжольрас.
В конце улицы раздалось многозначительное бряцание оружия.
Послышался звонкий голос:
- Да здравствует Франция!
Да здравствует будущее!
То был голос Прувера.
Мелькнула молния, и грянул залп.
Снова наступила тишина.
- Они его убили! - воскликнул Комбефер.
Анжольрас взглянул на Жавера и сказал:
- Твои же друзья тебя расстреляли.
Глава шестая ТОМИТЕЛЬНАЯ СМЕРТЬ ПОСЛЕ ТОМИТЕЛЬНОЙ ЖИЗНИ
Особенность войны этого рода в том, что баррикады почти всегда атакуются в лоб и нападающие, как правило, воздерживаются от обхода, быть может, опасаясь засады или боясь углубляться далеко в извилистые улицы.
Вот почему все внимание повстанцев было направлено на большую баррикаду, которая была в большей степени под угрозой и где неминуемо должна была снова начаться схватка.
Мариус все же подумал о маленькой баррикаде и пошел туда!
Она была пустынна и охранялась только плошкой, мигавшей среди булыжников.
Впрочем, на улице Мондетур и на перекрестках Малой Бродяжной и Лебяжьей было совершенно спокойно.
Когда Мариус, произведя осмотр, возвращался обратно, он услышал, как в темноте кто-то тихо окликнул его:
- Господин Мариус!
Он вздрогнул, узнав голос, окликнувший его два часа назад сквозь решетку на улице Плюме.
Но теперь этот голос казался лишь вздохом.
Он оглянулся и никого не заметил.
Мариус решил, что ослышался, что у него разыгралось воображение от тех необыкновенных событий, которые совершались вокруг.
И он сделал еще шаг, намереваясь выйти из того закоулка, где находилась баррикада.
- Господин Мариус! - повторил голос.
На этот раз сомнения не было, Мариус ясно слышал голос; он снова осмотрелся и никого не увидел.
- Я здесь, у ваших ног, - произнес голос.
Он нагнулся и увидел во мраке очертания живого существа. Оно тянулось к нему.