Вот уже и не больно!
Помолчав, она с усилием подняла голову и взглянула на Мариуса:
- Знаете, господин Мариус?
Меня злило, что вы ходите в тот сад, - это глупо, потому что я сама показала вам дом, а, кроме того, я должна была понимать, что такой молодой человек, как вы...
Она остановилась и, отгоняя какие-то мрачные мысли, видимо, промелькнувшие в ее головке, снова заговорила с той улыбкой, от которой сжимается сердце:
- Я казалась вам некрасивой, правда?
Вот что, - продолжала она, -вы погибли!
Теперь никому не уйти с баррикады.
Ведь это я привела вас сюда.
Вы скоро умрете; я на это и рассчитывала.
И все-таки, когда я увидела, что в вас целятся, я закрыла рукой дуло ружья.
Чудно!
А это потому, что я хотела умереть раньше вас.
Когда в меня попала пуля, я притащилась сюда, меня не видели, не подобрали. Я ждала вас, я думала:
"Неужели он не придет?"
Ах, если бы вы знали!
Я от боли рвала зубами блузу, я так страдала!
А теперь мне хорошо.
Помните тот день, когда я вошла в вашу комнату и когда я смотрелась в ваше зеркало, и тот день, когда я вас встретила на бульваре возле прачек?
Как распевали там птицы!
Это было совсем недавно.
Вы мне дали сто су, я вам сказала:
"Не нужны мне ваши деньги".
Подняли вы по крайней мере монету?
Вы ведь не богаты.
Я не догадалась сказать вам, чтобы вы ее подняли.
Солнце ярко светило, было тепло.
Помните, господин Мариус?
О, как я счастлива!
Все, все скоро умрут.
У нее было безумное и серьезное выражение лица, раздиравшее душу.
Сквозь разорванную блузу виднелась ее обнаженная грудь.
Говоря, она прижимала к ней простреленную руку, - в том месте, где было другое отверстие, из которого порой выбивалась струйка крови, как вино из бочки с вынутой втулкой.
Мариус с глубоким состраданием смотрел на несчастную девушку.
- Ох! -внезапно простонала она. -Опять! Я задыхаюсь!
Она вцепилась зубами в блузу, и ноги ее вытянулись на мостовой.
В этот момент на баррикаде раздался пронзительный петушиный голос маленького Гавроша.
Мальчик, собираясь зарядить ружье, влез на стол и весело распевал песенку, которая в то время пользовалась большой известностью:
Увидев Лафайета,
Жандарм не взвидел света;
Бежим! Бежим!
Бежим!
Эпонина приподнялась, прислушалась, потом прошептала:
- Это он.
И, повернувшись к Мариусу, добавила:
- Там мой брат.
Он меня не должен видеть.
Он будет меня ругать.
- Ваш брат? -спросил Мариус, с горечью и болью в сердце думая о своем долге семейству Тенардье, который завещал ему отец. - Кто ваш брат?
- Этот мальчик.