Медведь в берлогу уползает.
А Мариус только что выполз из своей берлоги. Смеркалось.
Пора было идти обедать, ибо - увы, таково несовершенство самой идеальной любви! - пришлось опять начать обедать.
Он вышел из своей комнаты, у самого порога которой мамаша Ворчунья мела пол, произнося одновременно нижеследующий знаменательный монолог:
- Что нынче дешево?
Все дорого.
Дешево одно только горе. Вот его, горе-то, купишь задаром!
Мариус медленно шел по бульвару к заставе, направляясь на улицу Сен -Жак.
Он шeл задумавшись, понурив голову.
Вдруг он почувствовал, что кто-то толкнул его в полутьме. Он обернулся и увидел двух девушек в лохмотьях -одну высокую и худую, другую поменьше; тяжело дыша, они пронеслись мимо, словно от кого-то спасаясь в испуге; девушки бежали ему навстречу и, поравнявшись с ним, нечаянно задели его.
Несмотря на полумрак, Мариус разглядел их иссиня -бледные лица, распущенные, растрепанные волосы, уродливые чепчики, изорванные юбки, босые ноги.
На бегу они разговаривали между собою.
Та, что была выше ростом, приглушенным голосом рассказывала:
- Легавые пришли.
Меня чуть было не зацапали.
- Я их заметила, - сказала другая.
- И как припущу! Как припущу!
Из этого зловещего жаргона Мариус понял, что жандармы или полицейские едва не задержали обеих девочек и что девочкам удалось убежать.
Они скрылись под деревьями бульвара, позади Мариуса; мелькнув белым пятном, их фигуры спустя мгновение исчезли.
Мариус приостановился.
Не успел он двинуться дальше, как заметил на земле у своих ног пакетик сероватого цвета.
Он нагнулся и поднял его.
Это было что-то вроде конверта, содержавшего, по-видимому, какие-то бумаги.
"Верно, этот сверток обронили те несчастные создания", - подумал Мариус.
Он вернулся, стал звать их, но никто не откликнулся; решив, что они уже далеко, он положил пакет в карман и пошел обедать.
По дороге, в узком проходе на улице Муфтар, он увидел детский гробик под черным покрывалом, поставленный на три стула и освещенный свечой.
Ему вспомнились две девушки, выросшие перед ним из полумрака.
"Бедные матери! - подумал он.
- Еще печальнее, чем видеть смерть своих детей, видеть их на дурном пути".
Потом тени, нарушившие однообразие его грустных мыслей, выскользнули у него из памяти, и он снова погрузился в привычную тоску.
Он вновь предался воспоминаниям о шести месяцах любви и счастья на вольном воздухе, под ярким солнцем, под чудесными деревьями Люксембургского сада.
"Как мрачна стала моя жизнь! - говорил он себе.
- Девушки и теперь встречаются на моем пути, но только прежде "то были ангелы, а теперь ведьмы".
Глава третья ЧЕТЫРЕХЛИКИЙ
Вечером, раздеваясь перед сном, Мариус нащупал в кармане сюртука поднятый на бульваре пакет.
Он совсем забыл о нем.
Он решил, что его надо вскрыть, возможно, в нем окажется адрес девушек, если пакет действительно принадлежал им, и уж во всяком случае найдутся необходимые указания для возвращения свертка лицу, его потерявшему.
Мариус развернул конверт.
Он был не запечатан и содержал четыре письма, которые также были не запечатаны.
На письмах были проставлены адреса.
От всех четырех разило дешевым табаком.
Первое письмо было адресовано:
"Милостивой государыне госпоже маркизе де Грюшере на площади супротив палаты депутатов в доме №..."
Мариус подумал, что из письма он может почерпнуть нужные ему сведения, а раз оно не заклеено, не будет предосудительным и прочесть его.
Оно содержало следующее:
"Милостивая государыня! Добрадетель милосердия и сострадания есть та добрадетель, которая крепче всякой иной спаивает общество.
Исполнитесь христианского чувства и бросьте соболезный взгляд на горемычного испанца, жертву преданности и приверженности священному делу лигитимизма, за которое он заплатил своей кровью, отдал свое состояние и все прочее, чтобы защитить это дело, и теперь находится в страшной бедности.
Он не сомневается, что Ваша милость не откажет ему в помощи и пожелает облегчить существование, крайне тягостное для образованного, благородного и покрытого множеством ран военного. Заранее рассчитываю на воодушевляющие Вас человеколюбие, равно как и на сочувствие, которое госпожа маркиза питает к столь нещасной нации.
Наша просьба не останется щетной, а наша признательность сохранит о ней самое приятное воспоминание.
Примите уверение в искреннем почтении, с которым имею честь быть.