Довольно я хлебнул нищеты!
Довольно тащил свое и чужое бремя!
Мне уже не до смеха, ничего забавного я больше здесь не вижу, довольно ты тешился надо мной, милосердный боже! Обойдемся без твоих шуток, предвечный бог!
Я желаю есть вдоволь, пить вдосталь! Жрать! Дрыхнуть! Бездельничать!
Я желаю, чтобы пришел и мой черед, - мой, вот что! Пока не издох!
Я желаю немножко пожить миллионером!
Он прошелся по своей конуре и прибавил:
- Не хуже иных прочих.
- Что ты хочешь этим сказать? - спросила жена.
Он тряхнул головой, подмигнул и, повысив голос, как бродячий лектор, приступающий к демонстрации физического опыта, начал:
- Что я хочу сказать?
Слушай!
- Тсс...- заворчала тетка Жондрет. - Потише!
Если разговор о делах, не к чему посторонним про это слушать.
- Вот еще!
Кому слушать-то?
Соседу?
Я только что видел, как он выходил из дому.
Да и что он поймет, эта глупая башка?
А потом, я тебе говорю, что он ушел.
Тем не менее Жондрет инстинктивно понизил голос, не настолько, однако, чтобы его слова могли ускользнуть от слуха Мариуса.
К тому же, на счастье, падал снег и заглушал шум проезжавших по бульвару экипажей, что позволило Мариусу ничего не пропустить из беседы супругов.
Вот что услышал Мариус:
- Понимаешь, он попался, богатей!
Можно считать, что дело в шляпе.
Все сделано.
Все устроено.
Я видел наших.
Он придет сегодня в шесть часов.
Принесет шестьдесят франков, мерзавец!
Чего только я ему не наплел? Ты заметила? И насчет шестидесяти франков, и насчет хозяина, и насчет четвертого февраля!
А какой в этот день может быть срок?
Вот олух царя небесного!
Значит, он прибудет в шесть часов!
В это время сосед уходит обедать.
Мамаша Бюргон отправляется в город мыть посуду.
В доме никого.
Сосед раньше одиннадцати не возвращается.
Девчонки будут на карауле.
Ты нам поможешь.
Он с нами расквитается.
- А вдруг не расквитается? - спросила жена.
Жондрет сделал угрожающий жест.
- Тогда мы расквитаемся с ним.
И засмеялся.
Мариус впервые слышал его смех.
Это был холодный, негромкий смех, от которого дрожь пробегала по телу.
Жондрет открыл стенной шкаф около камина, вытащил старую фуражку и надел ее на голову, предварительно почистив рукавом.
- Ну, я ухожу, - сказал он.
- Мне нужно еще кое-кого повидать из добрых людей.