Он шел на смерть.
Он-то и был "эгоистом".
Изнуренный голодом и лихорадкой, Мариус, потеряв одну за другой все свои надежды, пережив самое страшное из крушений -упадок духа, истерзанный бурными волнениями и чувствуя близость конца, все больше впадал в странное оцепенение, которое предшествует роковому часу добровольной смерти.
Физиолог мог бы изучать на нем нарастающие симптомы того болезненного самоуглубления, изученного и классифицированного наукой, которое так же относится к страданию, как страсть -к наслаждению.
У отчаянья также есть свои минуты экстаза.
Мариус переживал такую минуту.
Ему казалось, что он вне всякого происходящего; как мы уже говорили, он видел все как бы издалека, воспринимал целое, но не различал подробностей.
Люди двигались словно за огненной завесой, голоса доносились откуда-то из бездны.
Однако речь Комбефера растрогала всех.
Было в этой сцене что-то острое и мучительное, что пронзило его и пробудило из забытья.
Им владела одна мысль -умереть, и он не желал ничем отвлекаться, однако в своем зловещем полусне подумал, что, губя себя, не запрещается спасать других.
Он возвысил голос.
- Анжольрас и Комбефер правы, -сказал он, - не нужно бесцельных жертв.
Я согласен с ними; но надо спешить.
То что сказал Комбефер, неопровержимо.
У кого из вас есть семьи, матери, сестры, жены, дети, пусть выйдут вперед.
Никто не тронулся с места.
- Кто женат, кто опора семьи, выходите вперед! - повторил Мариус.
Его влияние было велико.
Вождем баррикады, правда, считался Анжольрас, но Мариус был ее спасителем.
- Я приказываю! -крикнул Анжольрас.
- Я вас прошу, - сказал Мариус.
Тогда храбрецы, потрясенные речью Комбефера, поколебленные приказом Анжольраса, тронутые просьбой Мариуса, начали указывать друг на друга. - Это верно, - говорил молодой пожилому, - ты отец семейства, уходи.
- Уж лучше ты, -отвечал тот, -у тебя две сестры на руках. Разгорелся неслыханный спор.
Каждый противился тому, чтобы его вытащили из могилы.
-Торопитесь, -сказал Комбефер, -через четверть часа будет поздно.
- Граждане! - настаивал Анжольрас. - У нас здесь республика, все решается голосованием.
Выбирайте сами, кто должен уйти.
Ему повиновались.
Несколько минут спустя пять человек были выбраны единогласно и вышли из рядов.
- Их пятеро! - воскликнул Мариус.
Мундиров было только четыре.
- Ну что же, одному придется остаться, - ответили пятеро.
И снова каждый стремился остаться и убеждал других уйти.
Борьба великодушия возобновилась.
- У тебя любящая жена. - У тебя старая мать. - А у тебя ни отца, ни матери. Что станется с твоими тремя братишками? - У тебя пятеро детей. - Ты должен жить, в семнадцать лет слишком рано умирать.
На великих революционных баррикадах соревновались в героизме.
Невероятное здесь становилось обычным.
Никто из этих людей не удивлялся друг другу.
- Скорее, скорее! - твердил Курфейрак.
Из толпы закричали Мариусу:
- Назначьте вы, кому остаться!
- Верно, -сказали все пятеро, -выбирайте.
Мы подчинимся.
Мариус не думал, что еще способен испытать подобное волнение.
Однако при мысли, что он должен выбрать и послать человека на смерть, вся кровь прилила ему к сердцу.
Он бы побледнел еще больше, если бы это было возможно.
Он подошел к пятерым; они улыбались ему, глаза их горели тем же священным пламенем, каким светились в глубокой древности глаза защитников Фермопил, и каждый кричал:
- Меня, меня, меня!
Мариус растерянно пересчитал их; по-прежнему их было пятеро.