Отправляя письмо, Мариус преследовал двойную цель - проститься с Козеттой и спасти Гавроша.
Ему пришлось удовольствоваться половиной задуманного.
Он вдруг усмотрел какую-то связь между посылкой письма и присутствием Фошлевана на баррикаде.
Указав Гаврошу на Фошлевана, он спросил:
- Ты знаешь этого человека?
- Нет, - ответил Гаврош.
Как мы уже говорили, Гаврош и в самом деле видел Жана Вальжана только ночью.
Смутные болезненные подозрения, зародившиеся было в мозгу Мариуса, рассеялись.
Разве он знал убеждения Фошлевана?
Может быть, Фошлеван республиканец.
Тогда его участие в этом бою вполне понятно.
Между тем Гаврош, удрав на другой конец баррикады, кричал:
- Где мое ружье?
Курфейрак приказал отдать ему оружие.
Гаврош предупредил "товарищей", как он называл повстанцев, что баррикада оцеплена.
Ему удалось добраться сюда с большим трудом.
Со стороны Лебяжьей дорогу держал под наблюдением линейный батальон, составив ружья в козлы на Малой Бродяжной; с противоположной стороны улицу Проповедников занимала муниципальная гвардия.
Прямо против баррикады были сосредоточены основные силы.
Сообщив эти сведения, Гаврош прибавил:
- А теперь всыпьте им как следует.
Между тем Анжольрас, стоя у бойницы, с напряженным вниманием следил за противником.
Осаждавшие, видимо, не очень довольные результатом выстрела, стрельбы не возобновляли.
Подошел пехотный отряд и занял конец улицы, позади орудия.
Солдаты разобрали мостовую и соорудили из булыжников, прямо против баррикады, небольшую низкую стену, нечто вроде защитного вала, дюймов восемнадцати высотой.
За левым углом вала виднелась головная колонна пригородного батальона, сосредоточенного на улице Сен -Дени.
Анжольрасу в его засаде послышался тот особенный шум, какой бывает, когда достают из зарядных ящиков жестянки с картечью, и он увидел, как наводчик перевел прицел и слегка наклонил влево дуло пушки.
Затем канониры принялись заряжать орудие.
Наводчик сам схватил фитиль и поднес к запалу.
- Нагните головы, прижмитесь к стене! - крикнул Анжольрас. -Станьте на колени вдоль баррикады!
Повстанцы, толпившиеся у кабачка или покинувшие боевой пост при появлении Гавроша, стремглав бросились к баррикаде, но прежде чем они успели исполнить приказ Анжольраса, раздался выстрел и страшное шипение картечи.
Это был оглушительный залп.
Снаряд был направлен в отсек баррикады. Отскочив от стены, осколки рикошетом убили двоих и ранили троих.
Было ясно, что если так будет продолжаться, баррикада не устоит: пули пробивали ее.
Послышались тревожные возгласы.
- Попробуем помешать второму выстрелу! - сказал Анжольрас.
Опустив ниже ствол карабина, он прицелился в наводчика, который в эту минуту, нагнувшись над орудием, проверял и окончательно устанавливал прицел.
Наводчик был красивый сержант артиллерии, молодой, белокурый, с тонким лицом и умным выражением, характерным для войск этого грозного рода оружия, которое призвано, совершенствуясь в ужасном истреблении, убить в конце концов самую войну.
Комбефер, стоя рядом с Анжольрасом, глядел на юношу.
- Как жаль! - сказал он.
- До чего отвратительна эта бойня!
Право, когда не будет королей, не будет и войн.
Ты целишься в сержанта, Анжольрас, и даже не глядишь на него.
Подумай: быть может, это прекрасный юноша, отважный, умный, ведь молодые артиллеристы - народ образованный; у него отец, мать, семья, он, вероятно, влюблен, ему самое большее двадцать пять лет, он мог бы быть твоим братом.
- Он и есть мой брат, - произнес Анжольрас.
- Ну да, и мой тоже, - продолжал Комбефер.
- Послушай, давай пощадим его!
- Оставь.
Так надо.
По бледной, как мрамор, щеке Анжольраса медленно скатилась слеза.
В ту же минуту он спустил курок.