- Просто неприлично, что тюфяк обладает таким могуществом.
Жалкая подстилка торжествует над громовержцем!
Все равно, слава тюфяку, победившему пушку!
Глава десятая ЗАРЯ
В эту самую минуту Козетта проснулась.
У нее была узкая, чистенькая, скромная комнатка с высоким окном, выходившим на задний двор, на восток.
Козетта ничего не знала о том, что происходило в Париже.
Накануне она нигде не была и уже ушла в свою спальню, когда Тусен сказала:
- В городе что-то неладно.
Козетта спала недолго, но крепко.
Ей снились приятные сны, может быть, потому, что се постелька была совсем белая.
Ей пригрезился кто-то похожий на Мариуса, весь сияющий.
Солнце светило ей прямо в глаза, когда она проснулась, и ей почудилось сначала, будто сон продолжается.
Сон навеял ей радостные мысли.
Козетта совершенно успокоилась.
Как незадолго перед тем Жан Вальжан, она отогнала все тревоги; ей не хотелось верить в несчастье.
Она надеялась всем сердцем, сама не зная почему.
Затем у нее вдруг сжалось сердце.
Она не видела Мариуса уже целых три дня.
Но она убедила себя, что он наверное получил ее письмо и знает теперь, где она; он ведь так умен, он придумает способ с ней повидаться. И непременно придет сегодня, может быть, даже утром. Было уже совсем светло, но лучи солнца падали отвесно; еще рано, однако пора вставать, чтобы успеть встретить Мариуса.
Она чувствовала, что не может жить без Мариуса и что одного этого довольно, чтобы Мариус пришел.
Никаких возражений не допускалось.
Ведь это было бесспорно.
И то уже нестерпимо, что ей пришлось страдать целых три дня.
Три дня не видеть Мариуса - как только господь бог допустил это!
Теперь все жестокие шутки судьбы, все испытания позади.
Мариус придет и принесет добрые вести.
Такова юность: она быстро осушает слезы, она считает страдание ненужным и не приемлет его.
Юность-улыбка будущего, обращенная к неведомому, то есть к самому себе.
Быть счастливой - естественно для юности, самое дыхание ее как будто напоено надеждой.
К тому же Козетта никак не могла припомнить, что говорил ей Мариус о возможном своем отсутствии - самое большее на один день - и чем он объяснял его.
Все мы замечали, как ловко прячется монета, если ее уронишь на землю, с каким искусством превращается она в невидимку.
Бывает, что и мысли проделывают с нами такую же штуку: они забиваются куда-то в уголок мозга - и кончено, они потеряны, припомнить их невозможно.
Козетта подосадовала на бесплодные усилия своей памяти.
Она сказала себе, что очень совестно и нехорошо с ее стороны позабыть, что ей сказал Мариус.
Она встала с постели и совершила двойное омовение - души и тела, молитву и умывание.
Можно лишь в крайнем случае ввести читателя в спальню новобрачных, но никак не в девичью спальню.
Даже стихи редко на это осмеливаются, а прозе вход туда запрещен.
Это чашечка нераспустившегося цветка, белизна во мраке, бутон нераскрывшейся лилии, куда не должен заглядывать человек, пока в нее не заглянуло солнце.
Женщина, еще не расцветшая, священна.
Полураскрытая девичья постель, прелестная нагота, боящаяся самой себя, белая ножка, прячущаяся в туфле, грудь, которую прикрывают перед зеркалом, словно у зеркала есть глаза, сорочка, которую поспешно натягивают на обнаженное плечо, если скрипнет стул или проедет мимо коляска, завязанные ленты, застегнутые крючки, затянутые шнурки, смущение, легкая дрожь от холода и стыдливости, изящная робость движений, трепет испуга там, где нечего бояться, последовательные смены одежд, очаровательных, как предрассветные облака, -рассказывать об этом не подобает, упоминать об этом - и то уже дерзость.
Человек должен взирать на пробуждение девушки с еще большим благоговением, чем на восход звезды.
Беззащитность должна внушать особое уважение.
Пушок персика, пепельный налет сливы, звездочки снежинок, бархатистые крылья бабочки - все это грубо в сравнении с целомудрием, которое даже не ведает, что оно целомудренно.
Молодая девушка - это неясная греза, но еще не воплощение любви.
Ее альков скрыт в темной глубине идеала.
Нескромный взор - грубое оскорбление для этого смутного полумрака.
Здесь даже созерцать - значит осквернять.
Поэтому мы не будем описывать милой утренней суетни Козетты.
В одной восточной сказке говорится, что бог создал розу белой, но Адам взглянул на нее, когда она распустилась, и она застыдилась и заалела.