Этот взгляд, можно сказать, не только пронизывал вас, но обыскивал.
С виду человек этот казался почти таким же хищным, таким же опасным, как Жондрет; встретиться с догом иногда не менее страшно, чем с волком.
- Что вам угодно? -обратился он к Мариусу, опуская обращение "сударь".
- Вы - господин полицейский пристав?
- Его нет.
Я его заменяю.
- Я по весьма секретному делу.
- Говорите.
- И весьма срочному.
- Говорите скорее.
Этот спокойный и грубоватый человек пугал и в то же время ободрял.
Он внушал и страх и доверие.
Мариус рассказал ему обо всем: о том, что человека, которого он, Мариус, знает лишь с виду, собирались нынче вечером заманить в ловушку; что, занимая комнату по соседству с притоном, он, Мариус Понмерси, адвокат, услышал через перегородку об этом заговоре; что фамилия негодяя, придумавшего устроить западню, Жондрет; что у него есть сообщники, по всей вероятности, "хозяева застав", в том числе Крючок, по прозвищу Весенний, он же Гнус; что дочерям Жондрета поручено стоять на карауле; что человека, которому грозит опасность, никоим образом предупредить нельзя, потому что даже имя его неизвестно; что, наконец, все должно произойти в шесть часов вечера, в самом глухом конце Госпитального бульвара, в доме № 50/52.
Когда Мариус назвал номер дома, надзиратель поднял голову и бесстрастно спросил:
- Комната в конце коридора?
- Совершенно верно, - подтвердил Мариус и добавил: - Разве вы знаете этот дом?
Надзиратель помолчал, затем ответил, подставляя каблук сапога к дверце топившейся печи, чтобы согреть ногу:
- По-видимому, так.
Он продолжал цедить сквозь зубы, обращаясь не столько к Мариусу, сколько к собственному галстуку:
- Тут без Петушиного часа не обошлось.
Его слова поразили Мариуса.
- Петушиный час...- повторил он.
- В самом деле, я слышал эти слова.
Он рассказал надзирателю о диалоге между лохмачом и бородачом, на снегу, за стеной на Малой Банкирской улице.
Надзиратель пробурчал:
- Лохматый - должно быть, Брюжон, а бородатый - Пол -Лиарда, он же Два Миллиарда.
Он снова опустил глаза и предался размышлениям.
- Ну, а насчет папаши Бесфамильного, - присовокупил он, - я тоже догадываюсь...
Так и есть, я подпалил каррик!..
И чего они всегда так жарко топят эти проклятые печки!
Номер пятьдесят-пятьдесят два.
Бывшее домовладение Горбо.
Он взглянул на Мариуса:
- Вы видели только бородача и лохмача?
- И Крючка.
- А этакого молоденького франтика?
- Нет.
- А огромного плечистого детину, похожего на слона из зоологического сада?
- Нет.
- А этакого пройдоху, с виду старого паяца?
- Нет.
- Ну, а четвертый - тот вообще невидимка, даже для своих помощников, пособников и подручных.
Нет ничего удивительного, что вы его не заметили.
- Действительно, не заметил.
А что это за люди? - спросил Мариус.
- Впрочем, это совсем не их час...- вместо ответа сказал надзиратель.
Он помолчал, потом заговорил снова:
- Пятьдесят - пятьдесят два.
Знаю я этот сарай.
Нам в нем спрятаться негде, артисты нас сразу заметят. И отделаются тем, что отменят водевиль.