Лишь время от времени его храп вторил пушечной пальбе.
Казалось, он ждал, что шальная пуля избавит его от необходимости просыпаться.
Вокруг него лежало много трупов, и он ничем не отличался на первый взгляд от тех, кто уснул навеки.
Шум не пробуждает пьяницу; его будит тишина.
На эту странность не раз обращали внимание. Все рушилось кругом, а он еще глубже погружался в оцепенение; грохот убаюкивал его.
Но неожиданное безмолвие, воцарившееся вокруг Анжольраса, послужило толчком, который пробудил Грантера от тяжелого сна.
Так бывает, когда кони вдруг остановятся на всем скаку.
Уснувшие в коляске тотчас же просыпаются.
Грантер вскочил, как встрепанный, потянулся, протер глаза, зевнул, огляделся и все понял.
Внезапное отрезвление напоминает разорвавшуюся завесу.
Вы видите сразу, с первого взгляда, все, что за нею скрывалось.
Все тут же воскресает в памяти, и пьяница, не знавший, что произошло за минувшие сутки, не успеет очнуться, как уже во всем разобрался.
Мысли его приобретают необычайную ясность, пьяное забытье рассеивается, как туман, затемнявший рассудок, и уступает место ясному и четкому восприятию действительности.
Солдаты, устремив все внимание на Анжольраса, даже не заметили Грантера, забравшегося в угол за бильярд, и сержант уже готовился повторить приказ:
"На прицел", как вдруг рядом чей-то могучий голос воскликнул:
- Да здравствует Республика!
Я с ними заодно!
Грантер встал.
Яркое зарево битвы, которую он пропустил и в которой не участвовал, горело в сверкающем взгляде пьяницы; он как будто преобразился.
- Да здравствует Республика! - крикнул он снова, прошел по зале уверенным шагом и стал рядом с Анжольрасом, прямо против ружейных стволов.
- Прикончите нас обоих разом, -сказал он и, обернувшись к Анжольрасу, тихо спросил:
- Ты позволишь?
Анжольрас с улыбкой пожал ему руку.
Улыбка еще не сбежала с его губ, как грянул залп.
Пронзенный навылет восемью пулями, Анжольрас продолжал стоять, прислонясь к стене, словно пригвожденный к ней пулями.
Только голова его поникла на грудь.
Грантер, убитый наповал, рухнул к его ногам.
Несколько минут спустя солдаты уже выбивали из верхнего этажа последних укрывшихся там повстанцев.
Они перестреливались сквозь деревянные решетчатые двери чердака.
Бой шел под самой крышей.
Из окон выкидывали тела прямо на мостовую, в некоторых еще теплилась жизнь.
Двух пехотинцев, которые пытались поднять сломанный омнибус, подстрелили с чердака из карабина.
А оттуда сбросили какого-то блузника, проколотого штыком в живот, и он хрипел, корчась на мостовой.
Солдат и повстанец, вцепившись один в другого, вместе скользили по скату черепичной крыши, упрямо не выпуская друг друга, и вместе катились вниз, не размыкая свирепого объятия.
Такая же борьба велась в подвалах.
Выстрелы, топот, дикие вопли.
Потом наступила тишина.
Баррикада была взята.
Солдаты принялись обыскивать окрестные дома и вылавливать беглецов.
Глава двадцать четвертая ПЛЕННИК
Мариус действительно был пленником.
Пленником Жана Вальжана. Сильная рука, которая подхватила его сзади, когда он падал, теряя сознание, была рука Жана Вальжана.
Жан Вальжан не принимал участия в битве, но и не уклонялся от опасности.
Не будь его, некому было бы позаботиться о раненых в эти последние предсмертные часы.
Благодаря ему, вездесущему среди побоища, как провидение, все, кто падал, были подняты, перенесены в нижнюю залу и перевязаны.
В промежутках он заделывал бреши в стене баррикады.
Но его рука не поднималась для удара, нападения или даже самозащиты.
Он молча спасал других.
При этом он отделался всего несколькими царапинами.
Пули как будто избегали его.