Грязь разлилась крест-накрест по площади Победы, где возвышается статуя Людовика XIV; она затопила улицу Сент -Оноре из двух водосточных воронок на Елисейских полях, улицу Сен -Флорантен из воронки на Сен -Флорантен; улицу Пьер -а -Пуассон из стока на улице Колокольного звона, улицу Попенкур из отверстия под мостиком Зеленой дороги, Горчичную улицу из клоаки на улице Лапп; она заполнила сточный желоб Елисейских полей до уровня тридцати пяти сантиметров. В южных кварталах через водоотвод Сены, гнавший ее в обратном направлении, она прорвалась на улицу Мазарини, улицу Эшоде и улицу Маре, здесь растеклась на сто девять метров и остановилась за несколько шагов от дома, где жил Расин, выказав тем самым уже в XVIII веке больше уважения к поэту, чем к королю.
Наводнение достигло наивысшего уровня на улице Сен -Пьер, где грязь поднялась на три фута выше плит, прикрывавших водосточные трубы, а наибольшего протяжения - на улице Сен -Сабен, где она разлилась на двести тридцать восемь метров в длину.
В начале нынешнего века клоака Парижа все еще оставалась таинственным местом.
Грязь нигде особенно не восхваляли, но здесь ее дурная слава вызывала ужас.
Париж знал кое-что о мрачном подземелье, которое под ним таилось.
Его сравнивали с чудовищным болотом древних Фив, где кишели сколопендры пятнадцати футов длиной и где мог бы окунуться бегемот.
Грубые сапоги чистильщиков сточных труб никогда не отваживались ступать дальше определенных границ.
Недалеко было еще то время, когда телеги мусорщиков, с высоты которых Сент -Фуа братался с маркизом де Креки, выгружались просто-напросто в сточные канавы.
Очистку труб возлагали на ливни, которые скорее засоряли их, чем промывали.
Рим еще окружал свою клоаку известной поэтичностью и называл ее Гемониями; Париж поносил свою и обзывал ее Вонючей дырой.
Она внушала ужас и науке и суеверию.
Гигиена относилась к Вонючей дыре с таким же отвращением, как и народные предания.
Призрак Черного Монаха впервые появился под сводами зловонного стока Муфтар; трупы мармузетов сбрасывали в сточную яму Бочарной улицы; эпидемию злокачественной лихорадки 1685 года Фагон приписывал водостоку Маре, широкая воронка которого продолжала зиять вплоть до 1833 года на улице Сен -Луи, почти напротив вывески "Галантного вестника".
Про отдушину водостока на Камнедробильной улице ходила слава, что оттуда распространялась чумная зараза, загороженная железной решеткой с острыми концами, торчащими как ряд клыков, она словно разевала на этой роковой улице пасть дракона, изрыгающего на людей адский смрад.
Народная фантазия связывала мрачную парижскую клоаку со зловещими видениями преисподней.
У клоаки нет дна.
Клоака - бездонный адский колодец.
Полиции в голову не приходило обследовать эти пораженные проказой недра.
Кто осмелился бы измерить неведомое, исследовать глубины мрака, отправиться на разведку в бездну?
Это внушало ужас.
Тем не менее нашелся человек, который вызвался это сделать.
У клоаки появился свой Христофор Колумб.
Как-то раз в 1805 году, во время одного из редких наездов императора в Париж, министр внутренних дел, не то Декле, но то Крете, явился на утренний прием повелителя.
На площади Карусели слышалось бряцанье волочащихся по земле сабель легендарных солдат великой Республики и великой Империи; у дверей Наполеона толпились герои Рейна, Эско, Адидже и Нила; доблестные соратники Жубера, Десе, Марсо, Гоша, Клебера; воздухоплаватели Флерюса, гренадеры Майнца, понтонеры Генуи, гусары, на которых смотрели пирамиды, артиллеристы, осыпанные осколками ядер Жюно, кирасиры, взявшие приступом флот, стоявший на якоре в заливе Зюдерзее. Одни из них сопровождали Наполеона на Лодийский мост; другие следовали за Мюратом в траншеи Мантуи; третьи обгоняли Ланна по дороге на Монтебелло.
Вся армия того времени, представленная здесь отрядом, там взводом собралась во дворе Тюильри, охраняя покой императора: это происходило в ту блистательную эпоху великой армии, когда позади было Маренго, а впереди Аустерлиц. - Государь! - сказал Наполеону министр внутренних дел. - Вчера я видел самого бесстрашного человека во владениях вашего величества. - Кто же это? - резко спросил император. - И что он сделал? - Он кое-что задумал, государь. - Что именно? - Осмотреть водостоки Парижа.
Глава четвертая ПОДРОБНОСТИ, ДОСЕЛЕ НЕИЗВЕСТНЫЕ
Осмотр состоялся.
Это был тяжелый поход; ночной бой с заразой и удушливыми испарениями.
И вместе с тем путешествие, богатое открытиями.
Один из участников разведки, толковый рабочий, в ту пору - юноша, рассказывал еще несколько лет назад кое-какие любопытные подробности, которые Брюнзо в донесении префекту полиции счел уместным опустить, как недостойные административного стиля.
Способы обеззараживания были в те времена весьма примитивны.
Едва успел Брюнзо миновать первые разветвления, сети подземных каналов, как восемь из двадцати его рабочих отказались идти дальше.
Предприятие было с южное, осмотр влек за собой и очистку; приходилось и расчищать и производить измерения, отмечать отверстия стоков, считать решетки и смотровые колодцы, устанавливать места разветвлений, указывать точки присоединения новых каналов, обозначать на плане очертания подземных водоемов, измерять глубину мелких притоков главного канала, высчитывать высоту каждого бокового канала до замка свода и его ширину как у начала закругления свода, так и у основания стен, наконец определять уровень притока воды, откуда бы она ни поступала в главный водосток - из боковых ли каналов, или с поверхности земли.
Продвигаться вперед было тяжело. Нередко спущенные вниз лестницы погружались в топкий ил на глубину трех футов.
Фонари едва мерцали в ядовитых испарениях.
То и дело приходилось уносить потерявших сознание рабочих.
В некоторых местах неожиданно открывались пропасти.
Грунт там расселся, каменный настил дна обрушился, водосток обратился в бездонный колодец, ноге не на что было опереться; кто-то из спутников Брюнзо вдруг провалился, его вытащили с большим трудом.
В местах, достаточно обезвреженных, по совету химика Фуркруа, зажигали, от перехода к переходу, большие клети с просмоленной паклей.
Местами стены были покрыты безобразными грибами, похожими на опухоли; даже камни казались больными в этом месте, где нечем было дышать.
Брюнзо в своих изысканиях обследовал всю клоаку от верховья до устья.
В месте, где Большой Ворчун разделяется на два водостока, он разобрал на каменном выступе дату "1550": этот камень указывал границу, где остановился Филибер Делорм, которому Генрих II поручил произвести осмотр подземных свалок Парижа.
То была печать XVI века на клоаке; работу XVII века Брюнзо узнал в кладке водостока Понсо и водостока Старой Тампльской улицы, крытых сводами между 1600 и 1650 годами, а работу XVIII- в западной секции канала-коллектора, проложенной и покрытой сводом в 1770 году.
Оба эти свода, в особенности менее древний, построенный в 1740 году, гораздо сильнее потрескались и обвалились, чем каменная кладка окружного водостока, проложенного в 1412 году. Это был год, когда ручей родниковой воды из Менильмонтана возвели в достоинство Главной клоаки Парижа, -так мог бы повыситься в чине простой крестьянин, став камердинером короля, или, скажем, Жан -дурак, превратившись в Левеля.
В нескольких местах, в особенности под Дворцом правосудия, было обнаружено нечто вроде старинных темниц, вырытых в самом водостоке.
Это были in pace!
В одной из таких келий висел железный ошейник Все они были тотчас же замурованы.
Среди находок попадались и очень странные, в том числе скелет орангутанга, убежавшего в 1800 году из Зоологического сада; он-то и был, вероятно, тем пресловутым чертом, которого многие видели на улице Бернардинцев в последнем году XIX столетия.
Бедняга черт кончил тем, что утопился в клоаке.
Под длинным сводчатым коридором, примыкавшим к Арш- Марион, была найдена прекрасно сохранившаяся корзина тряпичника, вызвавшая удивление знатоков.