Клоака совершенно потеряла первобытный дикий облик былых времен.
Дождь, некогда загрязнявший водостоки, теперь промывает их.
Не слишком доверяйте им, однако.
Не забывайте о вредных испарениях.
Клоака скорее ханжа, чем праведник.
Напрасно стараются префектура полиции и санитарные комиссии.
Вопреки всем ухищрениям ассенизации, клоака издает какой-то подозрительный запах, точно Тартюф после исповеди.
Как бы то ни было, выметая сор, клоака оказывает услугу цивилизации, а так как с этой точки зрения совесть Тартюфа - большой прогресс в сравнении с Авгиевыми конюшнями, то нельзя не признать, что клоака Парижа, несомненно, усовершенствовалась.
Это больше чем прогресс: это превращение древней клоаки в клоаку нашего времени.
В ее истории произошел переворот.
Kто же произвел этот переворот?
Человек, которого все позабыли и которого мы только что назвали: Брюнзо.
Глава шестая ПРОГРЕСС В БУДУЩЕМ
Прорыть водостоки Парижа было далеко не легкой задачей.
За десять веков вплоть до наших дней не удалось закончить эту работу, так же как не удалось достроить Париж.
В самом деле, - ведь на клоаке отражаются все этапы роста Парижа.
Это как бы мрачный подземный полип с тысячью щупалец, который растет в глубине одновременно с городом, растущим наверху.
Всякий раз, как город прокладывает новую улицу, клоака вытягивает новую лапу.
При старой династии было проложено всего лишь двадцать три тысячи триста метров -так обстояло дело в Париже к 1 января 1806 года.
Начиная с этой эпохи, к которой мы еще вернемся, работы возобновились и продолжались энергично и успешно. Наполеон -цифры и эти крайне любопытны - провел четыре тысячи восемьсот четыре метра водосточных труб; Людовик XVIII - пять тысяч семьсот девять; Карл Х -десять тысяч восемьсот тридцать шесть; Луи -Филипп - восемьдесят девять тысяч двадцать; республика 1848 года -двадцать три тысячи триста восемьдесят один; нынешнее правительство- семьдесят тысяч пятьсот. В итоге до настоящего времени проложено двести двадцать шесть тысяч шестьсот десять метров, другими словами, шестьдесят миль сточных труб -так необъятна утроба Парижа.
Невидимая ветвистая поросль, непрерывно увеличивающаяся; гигантское невидимое сооружение.
Итак, в наши дни подземный лабиринт Парижа разросся больше чем вдесятеро против того, каким он был в начале столетия.
Трудно представить себе, сколько настойчивости и усилий потребовалось, чтобы довести клоаку до того относительного совершенства, какого она достигла.
Прежние королевские городские ведомства, -а в последнее десятилетие XVIII века и революционная мэрия, -с большим трудом завершили бурение тех пяти миль водостока, который существовал до 1806 года.
Это предприятие тормозили всевозможные трудности: одни были связаны с особенностями грунта, другие - со старыми предрассудками, укоренившимися среди рабочего люда Парижа.
Париж построен на земле, до странности неподатливой для заступа и мотыги, земляного бура и человеческой руки.
Нет ничего труднее, чем пробить и просверлить ту геологическую формацию, на которой покоится великолепная историческая формация, именуемая Парижем; только человек задумает каким-либо образом углубиться и проникнуть в эти наносные пласты, перед ним тотчас же возникают бесчисленные, скрытые в земле препятствия.
То это жидкий глинозем, то подземные родники, то твердая горная порода, то вязкий и топкий ил, прозванный на профессиональном языке "горчицей". Кирка с трудом пробивается сквозь известняки, чередующиеся с тончайшими жилками глины, сквозь пласты сланца, в толщу которых вкраплены окаменелые раковины улиток, современниц доисторических океанов.
Иногда сквозь недостроенный свод вдруг прорывается ручей и затопляет рабочих, иногда осыпь рухляка пробивает себе дорогу и обрушивается вниз с яростью водопада, дробя, как стекло, массивные балки креплений.
Совсем еще недавно, когда понадобилось провести в Вильете водосток под каналом Сен -Мартен, не прерывая навигации и не осушая канала, в ложе канала внезапно образовалась трещина, и вода хлынула в подземную шахту с такой силой, что водоотливные насосы оказались беспомощны; пришлось посылать на поиски водолаза, - тот обнаружил трещину в устье канала и с большим трудом заделал ее.
Помимо этого, как по берегам Сены, так и довольно далеко от реки, например в Бельвиле, под Большой улицей и пассажем Люньер, встречаются зыбучие пески, которые могут засосать и поглотить человека на ваших глазах.
Добавьте к этому вредные испарения, вызывающие удушье, оползни, погребающие заживо, внезапные обвалы.
Добавьте также гнилую лихорадку, которой рано или поздно заболевают все работающие в подземных стоках.
Не так давно руководил этой работой Монно. Он прорыл подземный ход Клиши с лотками для приема вод главного трубопровода Урк, производя работы в траншее на глубине десяти метров; борясь с оползнями при помощи котлованов, зачастую в гнилостных грунтах, и подпорных стоек, он покрыл сводом русло Бьевры от Госпитального бульвара до самой Сены; для отведения от Парижа потоков воды с Монмартра и спуска проточной лужи площадью в девять гектаров у заставы Мучеников он проложил длинную линию водостоков от Белой заставы до дороги на Обервилье, работая в течение четырех месяцев, днем и ночью, на глубине одиннадцати метров; после того как - вещь до сей поры неслыханная! - он соорудил без открытых траншей, на глубине шести метров под землей, водосток улицы Бардю -Бек, -он умер.
Вслед за ним, покрыв сводом три тысячи метров водостока во всех районах города, от улицы Траверсьер -Сент -Антуан до улицы Лурсин, спустив через боковой канал под Самострельной улицей дождевые воды, затопляющие перекресток Податной улицы и улицы Муфтар, построив далее в зыбучих песках на подводном фундаменте из камня и бетона водосток Сен -Жорж, проведя затем опасные работы, связанные с понижением дна в ответвлении под улицей Назаретской Богоматери, -умер инженер Дюло.
У нас не публикуют сообщений о смелых подвигах подобного рода, хотя они приносят больше пользы, чем бессмысленная резня на полях сражений.
В 1832 году парижская клоака сильно отличалась от нынешней.
Брюнзо дал делу первый толчок, но надо было появиться холере, чтобы городские власти предприняли коренное переустройство водостоков, которое и осуществляется с той поры вплоть до наших дней.
Как это ни удивительно, но в 1821 году, например, часть окружного водостока, так называемого Большого канала, полного гниющей жижи, пролегала еще по улице Гурд под открытым небом, точно в Венеции.
И лишь в 1823 году город Париж раскошелился на двести шестьдесят шесть тысяч восемьдесят франков шесть сантимов, чтобы прикрыть этот срам.
Три сточных колодца на улицах Битвы, Кюветной и Сен -Мандэ, снабженных сточными желобами, вытяжными трубами, отстойниками с их очистными разветвлениями, сооружены только в 1836 году.
Кишечный тракт Парижа был заново переустроен и, как мы уже говорили, на протяжении четверти века разросся более чем вдесятеро.
Тридцать лет назад, в дни вооруженного восстания 5 и 6 июня, клоака почти всюду еще сохраняла свой прежний вид.
На многих улицах, на месте нынешних выпуклых мостовых, были тогда вогнутые булыжные мостовые.
В самой низкой точке, куда приводил уклон улицы или перекрестка, часто попадались широкие квадратные решетки с толстыми железными прутьями, до блеска отполированные ногами прохожих, скользкие и опасные для экипажей, так как лошади спотыкались на них и падали.
На официальном языке дорожного ведомства этим низким точкам и решеткам было присвоено выразительное название clissis(Ловушки).
Еще в 1832 году на множестве улиц - как, например, на улице Звезды, Сен -Луи, Тампльской, Старой Тампльской, Назаретской Богоматери, Фоли -Мерикур, на Цветочной набережной, на улице Малая Кабарга, Нормандской, Олений мост, Маре, в предместье Сен -Мартен, на улице Богоматери-победительницы, в предместье Монмартр, на улице Гранж -Бательер, в Елисейских полях, на улице Жакоб, на улице Турнон - старая средневековая клоака цинично разевала свою пасть.
Это были громадные зияющие дыры, обложенные необтесанным камнем и кое-где с наглым бесстыдством огороженные кругом тумбами.
Парижские водостоки 1806 года еще почти не превышали в длину установленной в мае 1663 года цифры: пяти тысяч трехсот двадцати восьми туаз.
На 1 января 1832 года, после Брюнзо, они достигли сорока тысяч трехсот метров.