Каждый миг - безжалостный могильщик.
Несчастный пытается сесть, лечь, ползти, но всякое движение хоронит его все глубже, он выпрямляется - и погружается еще больше, он чувствует, что тонет, он кричит, умоляет, взывает к небесам, ломает руки, впадает в отчаянье.
Вот уже песок ему по пояс, на поверхности только грудь и голова.
Он простирает руки, испускает яростные вопли, вонзает ногти в песок, пытаясь ухватиться за сыпучий прах, опирается на локти, чтобы вырваться из этого мягкого футляра, исступленно рыдает; песок поднимается все выше.
Песок доходит до плеч, до подбородка; теперь видно только лицо.
Рот еще кричит, песок заполняет рот; настает молчание.
Глаза еще смотрят, песок засыпает глаза, наступает мрак.
Постепенно исчезает лоб, только пряди волос развеваются над песком: высовывается рука, пробивая песчаную гладь, судорожно двигается, сжимается и пропадает.
Зловещее исчезновение человека...
Иногда пески засасывают всадника вместе с лошадью, иногда возницу вместе с повозкой; трясина поглощает все.
Потонуть в ней совсем не то, что потонуть в море.
Здесь затопляет человека земля.
Земля, пропитанная океаном, становится западней.
Она простирается перед вами, точно равнина, и разверзается под ногами, точно вода.
Пучине свойственно подобное коварство.
Несчастный случай, всегда возможный на некоторых морских побережьях, лет тридцать назад мог произойти и в парижской клоаке.
До 1833 года, когда наконец были начаты важные усовершенствования, в подземной сточной сети Парижа нередко происходили внезапные обвалы.
Кое-где в подпочву, особенно в рыхлые породы, просачивалась вода; тогда настил, будь он мощенный камнем, как в старинных водостоках, или бетонный на известковом растворе, как в новых галереях, потеряв опору, начинал прогибаться.
Прогиб такого настила вел к трещине, а трещина -к обвалу.
Настил обрушивался на значительном протяжении.
Эта расселина, эта щель, открывавшая пучину грязи, на профессиональном языке называлась провалом, а самая грязьплывуном.
Что такое плывуны?
Это зыбучие пески морского побережья, оказавшиеся под землей; это песчаный грунт горы Сен -Мишель, перенесенный в клоаку.
Разжиженная почва кажется расплавленной; в жидкой среде все ее частицы находятся во взвешен ном состоянии; это уже не земля и не вода.
Иногда топь достигает значительной глубины.
Нет ничего опаснее встречи с нею.
Если там больше воды, вам грозит мгновенная смерть - вас затопит; если больше земли, вам грозит медленная смерть - вас засосет.
Представляете ли вы себе такую смерть?
Она страшна на морском берегу, какова же она в клоаке?
Вместо свежего воздуха, яркого света, ясного дня, чистого горизонта, шума волн, вольных облаков, изливающих животворный дождь, вместо белеющих вдалеке лодок, вместо не угасающей до последней минуты надежды, надежды на случайного прохожего, на возможное спасение, взамен всего этого - глухая тишина, слепой мрак, черные своды, готовая зияющая могила, смерть в трясине под толщей земли! Медленная гибель от недостатка воздуха среди мерзких отбросов, каменный мешок, где в грязной жиже раскрывает когти удушье и хватает за горло, предсмертный хрип среди зловония, тина вместо песка, сероводород вместо ветра, нечистоты вместо океана!
Звать на помощь, скрипеть зубами, корчиться, биться и погибать, когда над самой вашей головой шумит огромный город и ничего о вас не знает!
Невыразимо страшно так умереть!
Смерть искупает иногда свою жестокость неким грозным величием.
На костре или при кораблекрушении можно проявить доблесть, в пламени или в морской пене сохранить достоинство: такая гибель преображает человека.
Здесь же этого нет.
Тут смерть нечистоплотна.
Здесь испустить дух унизительно.
Даже предсмертные видения, проносящиеся мимо, и те внушают отвращение.
Грязь - синоним позора.
Тут все ничтожно, гнусно, презренно.
Утонуть в бочке с мальвазией, подобно Кларенсу, - еще куда ни шло; но захлебнуться в выгребной яме, как д'Эскубло, -ужасно.
Барахтаться там омерзительно: там бьются в предсмертных судорогах, увязая в грязи.
Там такой мрак, что можно счесть его адом, такая тина, что можно принять ее за болото; умирающий не знает, станет он бесплотным призраком или обратится в жабу.
Могила всюду мрачна; здесь же она безобразна.
Глубина плывунов изменялась так же, как их протяженность и плотность, в зависимости от состояния подпочвы.
Иногда провал достигал глубины трех-четырех футов, порою - восьми или десяти, иногда же в нем не могли найти дна.
В одном месте ил казался почти твердым, в другом - почти жидким.
В плывуне Люньер человек тонул бы в течение целого дня, тогда как топь Фелипо поглотила бы его за пять минут.
Трясина выдерживает человека дольше или меньше, в зависимости от своей плотности.
Ребенок может спастись там, где провалится взрослый.