Жан Вальжан хранил молчание.
Тенардье, жестом положительного, солидного человека подтянув к самому кадыку тряпку, заменявшую ему галстук, продолжал:
- А, пожалуй, ты поступил неглупо.
Завтра рабочие пришли бы затыкать дыру и уж, верно, нашли бы там этого подкидыша. А тогда шаг за шагом, потихоньку -полегоньку напали бы на твой след и добрались до тебя самого.
Ага, скажут, кто-то ходил по клоаке!
Кто такой?
Откуда он вышел?
Не видал ли кто, когда он выходил?
Легавым ума не занимать стать.
Водосток - доносчик, непременно выдаст.
Ведь такая находка тут - редкость: в клоаку мало кто заходит по делу, а река - для всех.
Река - что могила.
Ну, пускай через месяц выудят утопленника из сеток Сен -Клу.
А на черта он годится?
Падаль, и больше ничего.
Кто убил человека?
Париж.
Суд даже и следствия не начнет.
Ты ловкий пройдоха.
Чем больше болтал Тенардье, тем упорнее молчал Жан Вальжан.
Тенардье снова тряхнул его за плечо.
- А теперь давай по рукам.
Поделимся.
Я показал тебе ключ, покажи свои деньги.
Вид у Тенардье был беспокойный, дикий, недоверчивый, угрожающий и вместе с тем дружелюбный.
Странное дело, в повадках Тенардье чувствовалось что-то неестественное, ему словно было не по себе; хоть он и не напускал на себя таинственности, однако говорил тихо и время от времени, приложив палец к губам, шептал: "Тсс!"
Трудно было угадать почему.
Кроме них двоих, тут никого не было.
Жану Вальжану пришло в голову, что где-нибудь неподалеку, в закоулке, скрываются другие бродяги и у Тенардье нет особой охоты делиться с ними добычей.
Тенардье опять заговорил:
- Давай кончать.
Сколько ты наскреб в ширманах у этого разини?
Жан Вальжан порылся у себя в карманах.
Как мы помним, у него была привычка всегда иметь при себе деньги.
В тяжелой, полной опасностей жизни, на которую он был обречен, это стало для него законом.
На сей раз, однако, он был застигнут врасплох.
Накануне вечером, находясь в подавленном, мрачном состоянии, он забыл, переодеваясь в мундир национальной гвардии, захватить с собой бумажник.
Только в жилетном кармане у него нашлось несколько монет.
Он вывернул пропитанные грязью карманы и выложил на выступ стены один золотой, две пятифранковых монеты и пять или шесть медяков по два су.
Тенардье выпятил нижнюю губу, выразительно покрутив головой.
- Да ты же его придушил задаром! - сказал он.
С полной бесцеремонностью он принялся обшаривать карманы Жана Вальжана и карманы Мариуса.
Жан Вальжан не мешал ему, стараясь, однако, не поворачиваться лицом к свету.
Ощупывая одежду Мариуса, Тенардье, с ловкостью опытного карманника, ухитрился оторвать лоскут от его сюртука и незаметно спрятать за пазуху, вероятно рассчитывая, что этот кусок материи может когда-нибудь ему пригодиться, чтобы опознать убитого или выследить убийцу.
Но, кроме упомянутых тридцати франков, он не нашел ничего.
- Что верно, то верно, -пробормотал он, - один на другом верхом, и у обоих ни шиша.
И, позабыв свое условие "добычу пополам", забрал все.
Глядя на медяки, он было заколебался, но, подумав, тоже сгреб их в ладонь, ворча:
- Все равно!
Можно сказать, без пользы пришил человека.