Двери в них мамаша Бюргон обычно оставляла открытыми настежь.
Когда Мариус пробирался мимо одной из этих дверей, ему показалось, что в нежилой комнате перед ним промелькнули головы четырех неподвижно стоявших мужчин, слабо освещенные угасавшим дневным светом, который проникал сквозь чердачное окно.
Мариус не пытался их разглядеть - он боялся, как бы его не увидели.
Ему удалось незаметно и бесшумно войти к себе в комнату.
Он пришел вовремя.
Через минуту он услышал, как вышла мамаша Бюргон и как закрылась входная дверь.
Глава шестнадцатая, В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ УСЛЫШИТ ПЕСЕНКУ НА АНГЛИЙСКИЙ МОТИВ, МОДНУЮ В 1832 ГОДУ
Мариус присел на кровать.
Было, пожалуй, около половины шестого.
Только полчаса отделяли его от того, что должно было свершиться.
Он слышал, как пульсирует кровь в его жилах, - так в темноте слышится тиканье часов.
Он думал о двойном наступлении, которое готовилось в эту минуту под прикрытием темноты: с одной стороны приближалось злодейство, с другой - надвигалось правосудие.
Страха он не испытывал, но не мог подумать без содрогания о том, что вот-вот должно произойти.
Как это всегда бывает при внезапном столкновении с событием, из ряда вон выходящим, ему казалось, что весь этот день -лишь сон, и только ощущая холодок двух стальных пистолетов, лежавших в жилетных карманах, он убеждался, что не является жертвой кошмара.
Снег перестал; луна, выходя из тумана, становилась все ярче, и ее сияние, сливаясь с серебряным отблеском снега, наполняло комнату сумеречной мглой.
У Жондретов горел огонь.
Через щель в перегородке пробивался багровый луч света, казавшийся Мариусу кровавым.
Было ясно, что этот луч - не от свечи.
Между тем из комнаты Жондретов не доносилось ни шороха, ни звука, ни слова, ни вздоха, - там царила леденящая душу, глухая тишина; и не будь этого света, можно было бы подумать, что рядом склеп.
Мариус тихонько снял ботинки и сунул их под кровать.
Прошло несколько минут.
Вдруг внизу скрипнула дверь, и Мариус услышал грузные шаги, протопавшие по лестнице и пробежавшие по коридору; со стуком приподнялась щеколда: это вернулся Жондрет.
Сразу послышались голоса.
Семья, как оказалось, была в сборе, но в отсутствие хозяина все притихли, словно волчата в отсутствие волка.
- Вот и я, - сказал Жондрет.
- Добрый вечер, папочка! -завизжали дочки.
- Ну как? - спросила жена.
- Помаленьку, -отвечал Жондрет, - но я прозяб, как собака, ноги окоченели.
Ага, ты приоделась!
Правильно.
Надо, чтобы твой вид внушал доверие.
- Я готова, могу идти.
- Ничего не забудешь из того, что я тебе сказал?
Вес сделаешь, как надо?
- Будь спокоен.
- Дело в том.. - сказал Жондрет.
И не закончил фразу.
Мариусу было слышно, что он положил на стол что-то тяжелое, по всей вероятности - купленное им долото.
- Кстати, вы уже поели? - спросил Жондрет.
- Да, -ответила жена. -У меня были три больших картофелины и соль.
Я их испекла, -спасибо, огонь еще был.
- Отлично, -сказал Жондрет. -Завтра поведу всех вас обедать.
Закажем утку и всякую всячину.
Пообедаете по -королевски, не хуже Карла Десятого. Все идет как нельзя лучше!
И, понизив голос, добавил:
- Мышеловка открыта.
Коты начеку.
И еще тише:
- Сунь-ка это в огонь.
Мариусу было слышно, как потрескивают угли, которые помешивали каминными щипцами или каким-то железным инструментом.