Жавер ушел.
Глава двенадцатая ДЕД
Баск и привратник перенесли в гостиную диван на котором Мариус по-прежнему лежал без движения.
Послали за доктором, и он тут же явился.
Встала и тетушка Жильнорман.
Испуганная тетушка ходила взад и вперед,, ломая руки, и только бормотала:
"Боже милостивый, что же это такое?"
Иногда она прибавляла:
"Все будет перепачкано кровью!"
Когда первое потрясение улеглось она оказалась способной философски осмыслить создавшееся положение, что выразилось в следующем возгласе:
"Так и должно было кончиться!"
Правда, она не дошла до формулы:
"Я давно это предсказывала!", обычно изрекаемой в подобных случаях.
По приказанию врача, рядом с диваном поставили складную кровать.
Доктор осмотрел Мариуса и, удостоверившись, что пульс бьется, на груди нет ни одной глубокой раны и кровь, запекшаяся в углах рта, течет из носовой полости, велел положить его на койку плашмя, без подушки, - голову на одном уровне с туловищем, даже чуть ниже, - и обнажить грудь, чтобы облегчить дыхание.
Девица Жильнорман, увидев, что Мариуса раздевают, поспешно удалилась к себе в комнату и там принялась усердно молиться, перебирая четки.
У Мариуса не обнаружилось особых внутренних повреждений, скользнув по записной книжке, пуля отклонилась в сторону и прошла вдоль ребер, образовав рваную рану, ужасную с виду, но неглубокую и потому не опасную.
Долгое подземное путешествие довершило вывих перебитой ключицы, и лишь это повреждение оказалось серьезным.
Руки были изрублены сабельными ударами, ни один шрам не обезобразил лица, но голова была вся словно исполосована. Какие последствия повлекут эти ранения в голову?
Затронули они только кожный покров? Или повредили череп?
Пока еще определить было невозможно.
Опасным симптомом являлось то, что они вызвали обморок, а от подобных обмороков не всегда приходят в чувство.
Кроме того, раненый обессилел от потери крови.
Нижняя половина тела не пострадала, так как Мариус был до пояса защищен баррикадой.
Баск и Николетта разрывали белье и готовили бинты; Николетта сшивала их, Баск скатывал.
Корпии под рукой не было, и доктор останавливал кровотечение, затыкая раны тампонами из ваты.
Возле кровати на столе, где был разложен целый набор хирургических инструментов, горели три свечи.
Врач обмыл лицо и волосы Мариуса холодной водой.
Привратник светил ему, держа в руке свечу. Полное ведро в один миг окрасилось кровью.
Доктор был погружен в печальные размышления.
По временам он отрицательно покачивал головой, словно отвечая на вопросы, которые сам себе задавал.
Дурной знак для больного -эти таинственные диалоги врача с сачим собой!
В ту минуту, когда доктор обтирал лицо раненого, осторожно касаясь пальцами все еще закрытых век, в глубине гостиной распахнулась дверь и появилась высокая белая фигура.
Это был дед.
Последние два дня мятеж сильно волновал, возмущал и тревожил Жильнормана.
Прошлую ночь он не смыкал глаз, и весь день его лихорадило.
Вечером он улегся спать очень рано, приказав накрепко запереть весь дом, и от усталости наконец задремал.
Сон у стариков чуткий; спальня Жильнормана была рядом с гостиной, и, несмотря на все предосторожности, шум разбудил его.
Удивленный светом, проникавшим сквозь дверную щель, он встал с постели и ощупью добрался до двери.
Он остановился на пороге в изумлении, держась одной рукой за ручку полуоткрытой двери, слегка вытянув трясущуюся голову; на нем был белый облегавший тело халат, прямой и гладкий, точно саван; казалось, это призрак заглядывает в могилу.
Он увидел ярко освещенную кровать и распростертого на ней окровавленного молодого человека, бледного, как воск, с закрытыми глазами, полуоткрытым ртом и бескровными губами, обнаженного по пояс, в багровых ранах, неподвижного.
Старик задрожал всем телом; глаза его с желтыми от старости белками затуманились и остекленели, лицо осунулось, покрылось землистыми тенями, руки безжизненно повисли, точно в них сломалась пружина, раздвинутые пальцы старческих рук судорожно вздрагивали, колени подогнулись, распахнувшийся халат открыл худые голые ноги, заросшие седыми волосами; он прошептал:
- Мариус!
- Сударь! -сказал Баск. -Господина Мариуса только что принесли.
Он пошел на баррикаду, и там ..
- Он убит! -воскликнул старик страшным голосом. -Ах, разбойник!
И вдруг, словно после загробного преображения, этот столетний старец выпрямился во весь рост, как юноша.
- Сударь! -сказал он. -Вы врач.
Скажите мне только одно: он умер, не правда ли?
Доктор, встревоженный до последней степени, хранил молчание.