Я старик, если верить людям; но как это ни удивительно, я чувствую, что молодею.
Я охотно гулял бы по лесам и слушал пастушью свирель.
Красота и счастье этих детей опьяняют меня.
Я и сам бы не прочь жениться, если бы кто-нибудь пошел за меня.
Немыслимо представить себе, что бог сотворил нас для чего-нибудь другого; обожать, ухаживать, ворковать голубком, петь петухом, целоваться и обниматься с утра до ночи, охорашиваться перед своей женкой, гордиться, ликовать, распускать хвост - вот цель жизни.
Угодно вам или нет, а вот что мы думали в наше время, когда были молоды.
Ух ты, сколько было восхитительных женщин в старину, сколько прелестниц, сколько чудесниц!
Я немало произвел опустошений в их сердцах.
Итак, любите друг друга.
Если не любить друг друга, то я, право, не понимаю, зачем, собственно, наступала бы весна; тогда я просил бы всемогущего бога забрать назад и запереть в кладовую все прекрасные творения, которыми он нас дразнит: и цветы, и птичек, и хорошеньких девушек.
Дети мои, примите благословение старика.
Вечер прошел оживленно, весело, очаровательно.
Превосходное настроение деда задавало тон всему пиршеству; каждый невольно заражался этим почти столетним благодушием.
Немножко танцевали, много смеялись; это была благонравная свадьба.
На нее смело можно было пригласить Доброе старое время.
Впрочем, оно и так присутствовало здесь в лице Жильнормана.
После шума наступила тишина.
Новобрачные скрылись.
Вскоре после полуночи дом Жильнормана обратился в храм.
Здесь мы остановимся.
У порога брачной ночи стоит ангел; он улыбается, приложив палец к губам.
Душа предается размышлениям перед святилищем, где совершается торжественное таинство любви.
Над этой обителью должно появляться сияние.
Сокрытое в ней счастье должно проникать сквозь камни стен в виде слабых лучей и пронизывать ночной мрак.
Не может быть, чтобы это священное, предопределенное судьбою празднество не излучало бы в бесконечность дивного света.
Любовь-это божественный горн, где происходит слияние мужчины и женщины; единое, тройственное, совершенное существо, человеческое триединство выходит из этого горна.
Рождение единой души из двух должно вызывать волнение в неведомом.
Любовник - это жрец; непорочную деву объемлет сладостный страх.
Какая-то доля этой радости воспаряет к богу.
Где истинный брак, где любовь, там свет идеала.
Брачное ложе во тьме- как луч зари.
Если бы смертному взору было дано лицезреть чудесные и грозные видения горнего мира, мы увидели бы, как сонмы ночных духов, крылатых незнакомцев, голубых пришельцев из невидимых сфер склоняются над этим светлым чертогом, умиленные, благословляющие, с отблеском земного блаженства на божественных ликах, указывая один другому на робкую и смущенную девственную супругу.
Если бы в этот несравненный час упоенные страстью новобрачные, уверенные, что они наедине, прислушались, они различили бы смутный шелест крыл в своей опочивальне.
Истинному блаженству сопричастны ангелы.
Вся ширь небес служит сводом этому маленькому темному алькову.
Когда уста, освященные любовью, сливаются в животворящем лобзании, не может быть, чтобы этот неизъяснимый поцелуй не отозвался трепетом там, высоко, в таинственных звездных пространствах.
Только такое блаженство истинно.
Нет других радостей, кроме этих.
Любовь вот единственное счастье на земле.
Все остальное - юдоль слез.
Любить, испытать любовь - этого достаточно.
Не требуйте большего.
Вам не найти другой жемчужины в темных тайниках жизни.
Любовь - это свершение.
Глава третья НЕРАЗЛУЧНЫЙ
Куда исчез Жан Вальжан?
Вскоре после того как он, по ласковому настоянию Козетты, заставил себя улыбнуться, Жан Вальжан поднялся с места и, пользуясь тем, что никто не обращал на него внимания, незаметно вышел в прихожую.
Это была та самая комната, куда он вошел восемь месяцев тому назад, весь черный от грязи, крови и пороха, когда принес деду его внука.
Старинные стенные панели были увешаны гирляндами листьев и цветов; на диване, куда в тот вечер положили Мариуса, сидели теперь музыканты.
Разряженный Баск, во фраке, в коротких штанах, в белых чулках и белых перчатках, украшал каждое блюдо, перед тем как нести к столу, венками из роз, Жан Вальжан, показав ему на свою перевязанную руку, поручил объяснить причину своего ухода и покинул дом.