Мы будем жить все вместе.
Вы умеете играть в вист? Если умеете, вы доставите деду огромное удовольствие.
Вы будете гулять с Козеттой в дни моих судебных заседаний, будете водить ее под руку, как в былое время в Люксембургском саду, помните?
Мы твердо решили быть очень счастливыми.
И вы тоже, отец, будете счастливы нашим счастьем.
Да ведь вы позавтракаете с нами сегодня?
- Сударь, - сказал Жан Вальжан.
- Мне надо вам что-то сообщить.
Я - бывший каторжник.
Для звуков существует предел резкости, за которым их не воспринимает не только слух, но и разум.
Эти слова:
"Я - бывший каторжник", слетевшие с губ г-на Фошлевана и коснувшиеся уха Мариуса, выходили за границы возможного. Мариус не расслышал их.
Ему показалось, будто ему что-то сказали, но что именно - он не понял.
Он был в сильнейшем недоумении.
Тут только он увидел, что говоривший с ним человек был страшен.
Поглощенный своим счастьем, он до этой минуты не замечал его ужасающей бледности.
Жан Вальжан снял черную повязку с правого локтя, размотал полотняный лоскут, обернутый вокруг руки, высвободил большой палец и показал его Мариусу.
- С моей рукой ничего не случилось, - сказал он.
Мариус взглянул на его палец.
- И никогда не случалось, - добавил Жан Вальжан.
Действительно, на пальце не было ни малейшей царапины.
Жан Вальжан продолжал:
- Мне не следовало присутствовать на вашей свадьбе.
Я постарался избежать этого.
Я выдумал эту рану, чтобы не совершить подлог, чтобы не дать повода объявить недействительным свадебный контракт, чтобы его не подписывать.
- Что это значит? - запинаясь, спросил Мариус.
- Это значит, - ответил Жан Вальжан, - что я был на каторге.
- Я схожу с ума! - в испуге вскричал Мариус.
- Господин Понмерси! - сказал Жан Вальжан.
- Я провел на каторге девятнадцать лет.
За воровство.
Затем я был приговорен к ней пожизненно. За повторное воровство.
В настоящее время я скрываюсь от полиции.
Напрасно Мариус старался отступить перед действительностью, не поверить факту, воспротивиться очевидности, -он вынужден был сложить оружие.
Он начал понимать, и, как всегда бывает в подобных случаях, он понял и то, чего сказано не было.
Он вздрогнул от внезапно озарившей его страшной догадки; его мозг пронзила мысль, заставившая его содрогнуться.
Он словно проник взором в будущее и узрел там свою безотрадную участь.
- Говорите все! Говорите правду!-крикнул он - Вы отец Козетты?
И, полный невыразимого ужаса, отшатнулся.
Жан Вальжан выпрямился с таким величественным видом, что, казалось, стал выше на голову.
- Вы должны мне поверить сударь. И хотя нашу клятву - клятву таких, как я, - правосудие не признает...
Он помолчал, потом заговорил медленно с какою-то властной мрачной силой подчеркивая каждый слог:
- ...Вы мне поверите.
Я не отец Козетты! Видит бог, нет!
Господин Понмерси! Я крестьянин из Фавероля.
Я зарабатывал на жизнь подрезкой деревьев.
Меня зовут не Фошлеван, а Жан Вальжан.
Я для Козетты - никто.
Успокойтесь.
- Кто мне это докажет? - пробормотал Мариус.