- Я.
Мое слово.
Мариус взглянул на этого человека.
Человек был мрачен и спокоен.
Подобное спокойствие несовместимо с ложью.
То, что обратилось в лед, - правдиво.
В этом могильном холоде чувствовалась истина.
- Я вам верю, - сказал Мариус.
Жан Вальжан наклонил голову, как бы принимая это к сведению, и продолжал:
- Что я для Козетты?
Случайный прохожий.
Десять лет назад я не знал, что она живет на свете.
Я люблю ее, это верно.
Как не любить дитя, которое знал с малых его лет, в годы, когда сам уже был стариком?
Когда стар, чувствуешь себя дедушкой всех малышей.
Мне думается, вы можете допустить, что есть и у меня что-то похожее на сердце.
Она была сироткой.
Без отца, без матери.
Она нуждалась во мне.
Вот почему я полюбил ее.
Маленькие дети так беспомощны, что первый встречный, даже такой человек, как я, может стать их покровителем.
И я взял на себя эту обязанность по отношению к Козетте.
Не думаю, чтобы такую малость можно было назвать добрым делом, но если это правда доброе дело, - ну что ж, считайте что я его совершил.
Отметьте это как смягчающее обстоятельство.
Сегодня Козетта уходит из моей жизни; наши пути разошлись.
Отныне я бессилен что-либо для нее сделать.
Она - баронесса Понмерси.
У нее теперь другой ангел-хранитель.
И Козетта выиграла от этой перемены.
Все к лучшему.
А эти шестьсот тысяч франков, - хоть вы не говорите о них, но я предвижу ваш вопрос, - были мне отданы только на хранение.
Каким образом очутились они в моих руках, спросите вы?
Не все ли равно!
Я отдаю то, что было мне поручено сохранить.
Больше вам не о чем меня спрашивать.
Я выполнил свой долг до конца, открыв вам мое настоящее имя.
Но это уже касается меня одного.
Мне очень важно, чтобы вы знали, кто я такой.
И тут Жан Вальжан взглянул прямо в лицо Мариусу.
Чувства, испытываемые Мариусом, были смутны и беспорядочны.
Удары судьбы, подобно порывам ветра, вздымающим водяные валы, вызывают в нашей душе бурю.
У каждого из нас бывают минуты глубокой тревоги, когда нами владеет полная растерянность; мы говорим первое, что приходит на ум, и часто совсем не то, что нужно сказать.
Существуют внезапные откровения, невыносимые для человека, одурманивающие, словно отравленное вино.
Мариус так был ошеломлен, что стал упрекать Жана Вальжана, точно был раздосадован его признанием.
- Не понимаю, - воскликнул он, - зачем вы мне говорите все это?
Кто вас принуждает?
Вы могли бы хранить вашу тайну.
Вас никто не выдает, не преследует, не травит.
Чтобы добровольно сделать такое признание, у вас должна быть причина.
Говорите все до конца.