Назначьте сами нужную сумму, она будет вам выплачена.
Не бойтесь, что она покажется слишком высокой.
- Благодарю вас, сударь, - кротко промолвил Жан Вальжан.
Он задумался на мгновение, машинально поглаживая кончиком указательного пальца ноготь большого, затем, повысив голос, произнес:
- Все почти сказано.
Остается последнее...
- Что именно?
Жаном Вальжаном, казалось, овладела величайшая нерешительность. Беззвучно, почти не дыша, он сказал, вернее пролепетал:
- Теперь, когда вам известно все, не считаете ли вы, сударь, - вы, муж Козетты- что я больше не должен ее видеть?
- Я считаю, что так было бы лучше, -холодно ответил Мариус.
- Я не увижу ее больше, - прошептал Жан Вальжан и направился к выходу.
Он тронул дверную ручку, она повернулась, дверь полуоткрылась.
Жан Вальжан распахнул ее шире, чтобы пройти, постоял неподвижно с минуту, потом снова затворил дверь и обернулся к Мариусу.
Лицо его уже не было бледным, оно приняло свинцовый оттенок.
Глаза были сухи, и в них пылал какой-то скорбный огонь.
Голос его стал до странности спокоен.
- Если вы позволите, сударь, я буду навещать ее.
Уверяю вас, мне это необходимо.
Если бы для меня не было так важно видеть Козетту, я не сделал бы вам того признания, которое вы слышали, я просто уехал бы. Но я хотел остаться там, где Козетта, хотел ее видеть, вот почему я должен был честно вам все рассказать.
Вы следите за моей мыслью? Это ведь так понятно!
Видите ли, уже девять лет, как она со мною.
Сначала мы жили в той лачуге на бульваре, потом в монастыре, потом возле Люксембургского сада.
Там, где вы увидели ее впервые.
Помните ее синюю бархатную шляпку?
Затем мы переехали в квартал Инвалидов, на улицу Плюме, у нас был сад за решеткой.
Я жил на заднем дворике, откуда мне слышно было ее фортепьяно.
Вот и вся моя жизнь.
Мы никогда не разлучались.
Это длилось девять лет и несколько месяцев.
Я заменял ей отца, она была мое дитя.
Не знаю, понимаете ли вы меня, господин Понмерси, но уйти сейчас, не видеть ее больше, не говорить с нею больше, лишиться всего - это было бы слишком тяжко.
Если вы не найдете в том ничего дурного, я буду приходить иногда к Козетте.
Я не приходил бы часто.
Не оставался бы надолго.
Вы распорядились бы, чтобы меня принимали в маленькой нижней зале.
В первом этаже.
Я входил бы, конечно, с черного крыльца, которым ходят ваши слуги, хотя боюсь, это вызвало бы толки. Лучше, пожалуй, проходить через парадное.
Право же, сударь, мне очень хотелось бы время от времени видеться с Козеттой.
Так редко, как только вы пожелаете.
Вообразите себя на моем месте, - кроме нее, у меня ничего нет в жизни.
А потом, надо быть осторожным.
Если бы я перестал приходить совсем, это произвело бы дурное впечатление, это сочли бы странным.
Вот что: я мог бы, например, приходить по вечерам, когда совсем стемнеет.
- Вы будете приходить каждый вечер, - сказал Мариус, и Козетта будет вас ждать.
- Вы очень добры, сударь, - проговорил Жан Вальжан.
Мариус поклонился Жану Вальжану, счастливец проводил несчастного до дверей, и эти два человека расстались.
Глава вторая КАКИЕ НЕЯСНОСТИ МОГУТ ТАИТЬСЯ В РАЗОБЛАЧЕНИИ
Мариус был потрясен.
Странное чувство отчуждения, какое он всегда испытывал к человеку, возле которого он видел Козетту, отныне стало ему понятным.
В этой личности было нечто загадочное, о чем давно предупреждал его инстинкт.