- Да.
- Это нетрудно, господин барон.
Я имел честь подписать свою фамилию и назвать ее.
Я Тенар.
- ...дье.
- Как?
- Тенардье.
- Это кто такой?
В минуту опасности дикобраз топорщит свои иглы, жук-скарабей притворяется мертвым, старая гвардия строится в каре, а этот человек разразился смехом.
Вслед за тем он счистил щелчком пылинку с рукава своего сюртука.
Мариус продолжал:
- Вы также рабочий Жондрет, комический актер Фабанту, поэт Жанфло, испанец дон Альварес и, наконец, тетушка Бализар.
- Тетушка? Что такое?
- И у вас была харчевня в Монфермейле.
- Харчевня?
Никогда.
- Я говорю вам, что вы Тенардье.
- Я это отрицаю.
- И что вы негодяй.
Берите!
Вынув из кармана банковый билет, Мариус швырнул его в лицо незнакомцу.
- Благодарю!
Извините! Пятьсот франков!
Господин барон!
Пораженный, продолжая кланяться, незнакомец подхватил билет и осмотрел его.
- Пятьсот франков! - повторил он, не веря своим глазам, и, заикаясь, пробормотал: - Солидный куш!
- Ладно, была не была! - воскликнул он внезапно.
- Ну-ка, вздохнем посвободней.
С проворством обезьяны откинув волосы со лба, сорвав очки, вытащив из носа и тут же упрятав куда-то две трубочки из перьев, о которых мы упоминали, читатель уже ознакомился с ними на другой странице нашей книги, - этот человек снял с себя личину так же просто, как снимают шляпу.
Глаза его заблестели, шишковатый, изрытый отвратительными морщинами лоб разгладился, нос вытянулся и стал острым, как клюв; снова выступил свирепый, хитрый профиль хищника.
- Господин барон весьма проницателен. - Я Тенардье, - сказал он резким, без малейшего следа гнусавости голосом и выпрямил свою сгорбленную спину.
Тенардье, - ибо, конечно, это был он, - не мог оправиться от изумления; он даже смутился бы, если был бы способен на это.
Он пришел удивить, а был удивлен сам.
За это унижение ему заплатили пятьсот франков, и он их принял охотно, что, однако, нисколько не уменьшило его растерянности.
Впервые в жизни он видел этого барона Понмерси, а барон Понмерси узнал его, несмотря на переодевание, и знал про него всю подноготную.
И барон был не только в курсе дел Тенардье, но, казалось, и в курсе дел Жана Вальжана.
Кто же этот человек, такой молодой, почти юнец, такой суровый и такой великодушный, который, зная имена людей, - даже все их клички, - вместе с тем щедро открывает им свой кошелек, изобличает мошенников, как судья, и платит им, как простофиля?
Читатель помнит, что хотя Тенардье и был одно время соседом Мариуса, однако никогда его не видел, что нередко случается в Париже; он только слышал краем уха, что дочери упоминали об очень бедном молодом человеке, по имени Мариус, жившем в их доме.
Он написал ему известное читателю письмо, не зная его в лицо.
В мыслях Тенардье не могло возникнуть никакой связи между Мариусом и г-ном бароном Понмерси.
Что же до имени Понмерси, то на поле битвы под Ватерлоо он расслышал лишь два его последних слога -"мерси", к которым всегда испытывал законное презрение, как к ничего не стоящей благодарности.
Впрочем, при помощи своей дочери Азельмы, следившей по его приказу за новобрачными со дня свадьбы, и путем расследований, произведенных им самим, ему удалось кое-что разузнать; оставаясь в тени, он добился того, что распутал немало таинственных нитей.
Благодаря своей ловкости он открыл, или попросту, идя от заключения к заключению, догадался, кто был человек, встреченный им однажды в Главном водостоке.
От человека он без труда добрался до имени.
Он узнал, что баронесса Понмерси и есть Козетта.
Но здесь он решил действовать осмотрительно.
Кто такая Козетта?
В точности он и сам не знал.
Он предполагал, конечно, что она незаконнорожденная, - история Фантины всегда казалась ему подозрительной. Но какая ему корысть говорить об этом? Чтобы ему уплатили за молчание?
Он полагал, что мог продать кое-что получше.