Вдобавок, судя по всему, явиться к барону Понмерси, не имея доказательств, с разоблачением, вроде:
"Ваша жена незаконнорожденная", значило бы лишь нарваться на удар сапогом в зад.
С точки зрения Тенардье, разговор его с Мариусом еще и не начинался.
Правда, ему приходилось отступать, менять стратегию, оставлять позиции, перемещать фронт, однако ничто существенное еще не было выдано, а пятьсот франков уже лежали в кармане.
Кроме того, он собирался сообщить нечто совершенно бесспорное и чувствовал свою силу даже перед этим бароном Понмерси, так хорошо осведомленным и так хорошо вооруженным.
Для натур, подобных Тенардье, всякий разговор - сражение.
Какую выбрать позицию в том бою, который он решился завязать?
Он не знал, с кем говорит, но знал, о чем говорит. Молниеносно произвел он этот внутренний смотр своим силам и после слов
"Я Тенардье" выжидающе замолчал.
Мариус стоял в раздумье.
Итак, он нашел наконец Тенардье.
Человек, которого он так страстно желал отыскать, был здесь.
Он может, следовательно, выполнить наказ полковника Понмерси.
Его унижало сознание, что герой был чем-то обязан бандиту и что вексель, переданный отцом ему, Мариусу, из глубины могилы, до сих пор еще не погашен.
При его сложном и противоречивом отношении к Тенардье ему представлялось также, что тем самым он отплатит за отца, имевшего несчастье быть спасенным таким мерзавцем.
Как бы там ни было, он чувствовал удовлетворение.
Наконец-то он мог освободить тень полковника от столь недостойного кредитора; ему казалось, будто он выводит из долговой тюрьмы память о своем отце.
Кроме этой обязанности, на нем лежала и другая: пролить свет, если удастся, на источник богатства Козетты.
Такой случай как будто представлялся.
Возможно, Тенардье было что-нибудь известно об этом.
Узнать, что именно он разведал, могло оказаться полезным.
С этого и начал Мариус.
Тенардье упрятал "солидный куш" в свой жилетный карман и вперил в Мариуса ласковый, почти нежный взгляд.
- Тенардье! Я сказал вам ваше имя.
Теперь насчет тайны, которую вы собирались мне сообщить. Хотите, я скажу вам ее?
У меня тоже есть сведения.
Вы сейчас убедитесь, что я знаю больше вашего.
Жан Вальжан, как вы сказали, убийца и вор.
Вор потому, что ограбил богатого фабриканта, господина Мадлена, совершенно его разорив.
Убийца потому, что убил полицейского агента Жавера.
- Что-то не пойму, господин барон, - сказал Тенардье.
- Сейчас поймете. Слушайте.
В округе Па-де-Кале около тысяча восемьсот двадцать второго года жил человек, который в прошлом был не в ладах с правосудием и который, под именем господина Мадлена, исправился и восстановил свое доброе имя.
Человек этот стал в полном смысле слова праведником.
Основав промышленное заведение, фабрику мелких изделий из черного стекла, он поднял благосостояние целого города.
Он и сам приобрел состояние, но уже потом и, так сказать, случайно.
Он был благодетелем и кормильцем бедноты.
Он основывал больницы, открывал школы, навещал больных, давал приданое девушкам, оказывал помощь вдовам, усыновлял сирот; он стал как бы опекуном этого города.
Он отказался от ордена Почетного легиона; его избрали мэром.
Один отбывший срок каторжник знал о совершенном некогда преступлении этого человека. Он донес на него и, добившись его ареста, воспользовался этим, чтобы самому отправиться в Париж и получить в банкирском доме Лафита - я знаю это со слов кассира -по чеку с подложной подписью сумму, превышающую полмиллиона франков, которая принадлежала господину Мадлену.
Каторжник, обокравший господина Мадлена, и есть Жан Вальжан.
Теперь насчет второго дела. О нем вы тоже не сообщите мне ничего нового.
Жан Вальжан убил полицейского агента Жавера; убил его выстрелом из пистолета.
Я сам при этом присутствовал.
Тенардье бросил на Мариуса торжествующий взгляд; он был уверен, что вновь держит в руках исход битвы и в один миг может отвоевать утраченные позиции.
Однако тут же угодливо улыбнулся: низшему надлежит сохранять смирение даже одержав победу, и Тенардье ограничился тем, что сказал Мариусу:
- Вы на ложном пути, господин барон.
Он подчеркнул эту фразу, выразительно побренчав связкой брелоков.
- Как? - возразил Мариус. - Вы станете это оспаривать?
Но это факты.