Вы ее отец, и мой также.
Ни единого дня вы не останетесь больше в этом ужасном доме.
И не думайте, будто завтра вы еще будете здесь.
- Завтра, -сказал Жан Вальжан, -меня не будет здесь, но не будет и у вас.
- Что вы хотите этим сказать? - спросил Мариус. -Ну нет, мы не разрешим вам уехать.
Вы не расстанетесь с нами больше.
Вы принадлежите нам.
Мы вас не отпустим.
- На этот раз уж мы не шутим, -добавила Козетта.
- У нас внизу экипаж.
Я вас похищаю.
И если понадобится, применю силу.
Смеясь, она сделала вид, будто поднимает старика.
- Ваша комната все еще ожидает вас, -продолжала она.
- Если бы вы знали, как красиво сейчас в саду!
Азалии так чудесно цветут!
Все аллеи посыпаны речным песком, и в нем попадаются лиловые ракушки.
Вы отведаете моей клубники.
Я сама ее поливаю.
И чтобы не было больше ни "сударыни", ни "господина Жана"! Мы живем в Республике, все говорят друг другу "ты", правда, Мариус?
Политическая программа изменилась.
Какое горе у меня стряслось, отец, если бы вы знали! В трещине, на стене, свил себе гнездышко реполов, а противная кошка съела его.
Бедная моя хорошенькая птичка! Она высовывала головку из гнезда и глядела на меня.
Я так плакала о ней!
Я просто убила бы эту кошку!
Но сейчас никто больше не плачет.
Все смеются, все счастливы.
Вы поедете с нами.
Как будет доволен дедушка!
Мы отведем вам особую грядку в саду, вы возделаете ее, и тогда посмотрим, будет ли ваша клубника вкуснее моей.
Я обещаю делать все, что вы хотите, только и вы должны меня слушаться.
Жан Вальжан слушал ее и не слышал.
Он слушал музыку ее голоса, но не понимал смысла ее слов; крупные слезы - таинственные жемчужины души - медленно навертывались на его глаза.
Он прошептал:
- Вот доказательство, что господь милосерд: она здесь.
- Отец! - сказала Козетта.
Жан Вальжан продолжал:
- Правда, как было бы прекрасно жить вместе!
На деревьях там полно птиц.
Я гулял бы с Козеттой.
Так радостно быть среди живых, здороваться друг с другом, перекликаться в саду.
Быть вместе с самого утра.
Каждый бы возделывал свой уголок в саду.
Она угощала бы меня клубникой, я давал бы ей срывать розы.
Это было бы восхитительно.
Только...
Он остановился и тихо сказал:
- Как жаль!
Жан Вальжан удержал слезу и улыбнулся.
Козетта сжала руки старика в своих руках.