Тенардье продолжал:
- Да разве бы я нашел неуместным, господи боже мой, если бы вы крикнули, например:
"Грабят, режут!"
При известных обстоятельствах обычно кричат "караул", и, уверяю вас, я не истолковал бы это дурно.
Можно ведь немножко пошуметь, когда попадешь в общество людей, не внушающих особого доверия.
Никто не стал бы вам мешать.
Даже рта бы вам не заткнули.
А почему, сейчас объясню.
Дело в том, что из этой комнаты очень плохо слышно.
Вот единственно, что в ней есть хорошего, но уж этого от нее не отнимешь.
Настоящий погреб. Взорвись здесь бомба, на соседней караульне подумали бы, что храпит пьяница.
Отсюда пушечный выстрел донесся бы как "бум!", а гром как "трах!".
Удобное помещеньице.
Итак, вы не кричали, с чем вас и поздравляю. Тем лучше.
Позвольте же сообщить вам, какое я отсюда делаю заключение. Скажите, любезный: кто является, когда зовут на помощь?
Полиция, не правда ли?
А за полицией?
Юстиция.
Но вы не звали на помощь, значит, вам, как и нам, не такая уж охота встречаться с полицией и с юстицией.
Значит, вы, как я уже давно заподозрил, кое-что скрываете.
Мы тоже скрываем - стало быть, можно договориться.
Тенардье не сводил глаз с Белого, как будто желая проникнуть острым своим взглядом в глубину души пленника.
Тем не менее речь его, несмотря на оттенок скрытой, сдержанной наглости, была осторожна и почти изысканна; этого негодяя, за минуту до того представлявшего собой обыкновенного разбойника, теперь можно было принять за человека, который "готовился в священники".
Молчание пленника, его необычайная осмотрительность, граничившая с пренебрежением к жизни, упорство, с каким он подавлял в себе первое движение души -в минуту опасности позвать на помощь, все это было неприятно Мариусу и вызывало у него мучительное чувство недоумения.
Вполне обоснованные замечания Тенардье сгустили таинственный мрак, окутывавший строгую необычную фигуру человека, которого Курфейрак прозвал г-ном Белым.
Связанный веревками, окруженный палачами, находясь наполовину в могиле и с каждым мгновеньем все глубже туда опускаясь, испытуемый то яростью, то вкрадчивостью Тенардье, человек этот оставался невозмутимым, и Мариус не мог не любоваться его лицом, хранившим выражение гордой печали.
То была душа, недоступная страху, не знающая растерянности.
Это был один из тех людей, которые умеют владеть собою даже в безвыходном положении.
Как ни грозен был момент, как ни страшна и неизбежна катастрофа, здесь ничто не напоминало агонию утопающего и тот ужас, которым полон взгляд его широко открытых под водою глаз.
Тенардье непринужденно поднялся с места, подошел к камину и, отодвинув ширмы, прислонил их к стоящей рядом кровати. Открылась жаровня, полная пылающих угольев, среди которых пленнику было отчетливо видно раскаленное добела долото, усеянное пурпурными искрами.
Затем Тенардье снова подсел к Белому.
- Итак, пойдем дальше, - сказал он.
- Мы можем договориться.
Закончим дело полюбовно.
Я виноват, признаюсь, я погорячился, хватил через край, не знаю, где у меня только голова была, я наговорил всякого вздору.
На том основании, что вы мильонщик, я заявлял, например, что требую денег, много денег, уйму денег.
Это неправильно.
Пусть вы богаты, но у вас свои расходы; господи боже мой, у кого их нет?
Я вовсе не хочу вас разорять, не обирала ведь я в самом делe какой-нибудь.
Я не из тех людей, которые злоупотребляют выгодами своего положения и остаются в конце концов в дураках.
Послушайте: я готов приложить свое, я согласен пойти на уступки.
Мне нужно только двести тысяч франков.
Белый не проронил ни слова.
Тенардье продолжал:
- Как видите, я лишнего не запрашиваю.
Мне неизвестны размеры вашего капитала, но я знаю, что деньги для вас ничто. И такому благотворителю, как вы, конечно, ничего не стоит дать двести тысяч франков несчастному отцу семейства.
Впрочем, вы человек рассудительный и, конечно, не думаете, что я положил столько труда на это дельце и так здорово, по мнению вот этих господ, его наладил только для того, чтобы попросить у вас на бутылочку красного да порцию жаркого и сходить разок поужинать у Денуайе.
Двести тысяч франков -вот моя цена. Это сущий пустяк.
А как только денежки вылетят из вашего кармана, на том, ручаюсь, все и кончится. Никто вас пальцем не тронет.
Вы можете возразить: