Тенардье явно избегал называть по имени девушку, о которой шла речь.
Он говорил "Жаворонок", "девчонка", но имени ее не произносил. Это обычная предосторожность жулика, старающегося скрыть от сообщников свою тайну.
Назвать имя значило бы раскрыть им все "дело" и дать возможность узнать о нем больше, чем им надлежало знать.
- Подпишитесь.
Как вас зовут? - повторил он.
- Урбен Фабр, - сказал пленник.
Тенардье кошачьим движением запустил руку в карман и вытащил носовой платок, отобранный у Белого.
Отыскав метку, он поднес платок к свече.
- У.
Ф.
Так, подходит.
Урбен Фабр.
Ну, ставьте подпись "У.
Ф.".
Пленник поставил подпись.
- Одной рукой письма не сложить, - сказал Тенардье. -Давайте я сложу.
Пишите адрес:
"Мадмуазель Фабр", на вашу квартиру.
Я знаю, что вы живете неподалеку отсюда, близ церкви Сен -Жак -дю -О -Па, так как ходите туда каждый день к обедне, но на какой улице, не знаю.
Я вижу, что вы поняли свое положение.
А раз уж вы не скрыли настоящего своего имени, надо думать, не скроете и адреса.
Напишите его сами.
Пленник на минуту задумался, затем взял перо и написал:
"Мадмуазель Фабр у г-на Урбена Фабра на улице Сен -Доминик -д'Анфер, № 17".
Тенардье с лихорадочной поспешностью схватил письмо.
- Жена! - позвал он.
Жена подбежала.
- Вот письмо.
Что с ним делать, ты знаешь.
Фиакр ждет внизу.
Поезжай и живо назад.
Обратившись к человеку с топором, он распорядился:
- А ты, если уж не хочешь ходить ряженым, проводишь хозяйку.
Сядешь на запятки.
Ты хорошо помнишь, где поставил повозку?
- Помню, -ответил тот.
Поставив топор в угол, он последовал за теткой Тенардье.
Не успели они выйти, как Тенардье, просунув голову в полуоткрытую дверь, крикнул в коридор:
- Главное, не потеряй письмо! Не забудь, что везешь двести тысяч франков.
- Не беспокойся. Оно у меня за пазухой, - отвечал сиплый голое супруги.
Не прошло и минуты, как послышалось щелканье кнута оно становилось все тише и вскоре совсем замерло.
- Отлично, -пробормотал Тенардье. -Здорово гонят.
Таким галопом хозяйка в три четверти часа обернется.
Он придвинул стул к камину и сел, скрестив руки и приблизив к жаровне подошвы грязных сапог.
- Ноги у меня совсем закоченели, - сказал он.
Теперь, кроме Тенардье и пленника, в трущобе оставалось лишь пятеро бандитов.
Хотя лица их были скрыты под масками или под черным клеем, что, в зависимости от степени внушаемого страха, делало их похожими на угольщиков, негров или чертей, люди эти казались угрюмыми и сонными. Чувствовалось, что они совершают преступление как бы по обязанности, не спеша, без злобы, без жалости, с неохотой.
Словно скот, они сгрудились в углу и притихли.
Тенардье грел ноги.
Пленник снова погрузился в молчание.