Несчастный, жаждущий освободиться, умудряется иной раз даже без всякого инструмента, с помощью ножичка или старого долота, распилить су на две тонкие пластинки, выскоблить их, не повредив чекана, и сделать по ребру нарезы, чтобы можно было снова соединять пластинки.
Монета завинчивается и развинчивается; это - коробочка.
В нее прячут часовую пружинку, а часовая пружинка в умелых руках перепиливает цепи любой толщины и железные решетки.
Глядя на бедного каторжника, мы полагаем, что он обладает одним су. Нет, он обладает свободой.
Вот такую монету стоимостью в два су, обе отвинченные половинки которой валялись под кроватью у окна, и нашли при обыске в логове Тенардье.
Была обнаружена и стальная пилка голубого цвета, умещавшаяся в монете.
Когда бандиты обыскивали пленника, монета, вероятно, была при нем, но ему удалось спрятать ее в руке, а как только ему освободили правую руку, он развинтил монету и воспользовался пилкой, чтобы перерезать веревки. Этим объясняются легкий шум и едва уловимые движения, которые заметил Мариус.
Боясь нагнуться, чтобы не выдать себя, пленник не перерезал пут на левой ноге.
Между тем бандиты опомнились от испуга.
- Не беспокойся, - обращаясь к Тенардье, сказал Гнус, -одна нога у него привязана, и ему не уйти.
Могу ручаться.
Эту лапу я сам ему затянул.
Но тут возвысил голос пленник:
- Вы подлые люди, но жизнь моя не стоит того, чтобы так уж за нее бороться.
А если вы воображаете, что меня можно заставить говорить, заставить писать то, чего я не хочу говорить и чего не хочу писать, то...
Он засучил рукав на левой руке и прибавил:
- Вот, глядите!
С этими словами он вытянул правую руку и приложил к голому телу раскаленное до свечения долото, которое держал за деревянную ручку.
Послышалось потрескивание горящего мяса, чердак наполнился запахом камеры пыток.
У Мариуса, обезумевшего от ужаса, подкосились ноги; даже бандиты, и те содрогнулись. Но едва ли хоть один мускул дрогнул на лице этого удивительного старика. Меж тем как раскаленное железо все глубже погружалось в дымящуюся рану, невозмутимый, почти величественный, он остановил на Тенардье беззлобный прекрасный взор, в возвышенной ясности которого растворялось страдание.
У сильных, благородных натур, когда они становятся жертвой физической боли, бунт плоти и чувств побуждает их душу открыться и явить себя на челе страдальца; так солдатский мятеж заставляет выступить на сцену командира.
- Несчастные! - сказал он. - Я не боюсь вас, и вы меня не бойтесь.
Резким движением вырвав долото из раны, он бросил его за окошко, остававшееся открытым. Страшный огненный инструмент, кружась, исчез в темноте ночи и, упав где-то далеко в снег, погас.
- Делайте со мной, что угодно, - продолжал пленник.
Теперь он был безоружен.
- Держите его! - крикнул Тенардье.
Два бандита схватили пленника за плели, а человек в маске, говоривший голосом чревовещателя, встал перед ним, готовый при малейшем его движении размозжить ему череп ключом.
В ту же минуту внизу за перегородкой, в такой непосредственной от нее близости, что Мариус не мог видеть собеседников, он услышал тихие голоса:
- Остается одно.
- Укокошить?
- Вот именно.
Это совещались супруги Тенардье.
Тенардье медленно подошел к столу, выдвинул ящик и вынул нож.
Мариус беспокойно сжимал рукоятку пистолета.
Непростительная нерешительность!
Вот уже целый час два голоса звучали в его душе: один призывал чтить завет отца, другой требовал оказать помощь пленнику.
Непрерывно шла борьба голосов, причиняя ему смертельную муку.
Он все лелеял надежду, что найдет средство примирить два долга, но так и не нашел.
Между тем опасность приближалась, истекли все сроки ожидания. Тенардье, с ножом в руках, о чем-то думал, стоя в нескольких шагах от пленника.
Мариус растерянно водил глазами, - к этому, как последнему средству, бессознательно прибегает отчаяние.
Внезапно он вздрогнул.
Прямо у его ног, на столе, яркий луч полной луны освещал, как бы указуя на него, листок бумаги.
Мариусу бросилась в глаза строчка, которую еще нынче утром вывела крупными буквами старшая дочь Тенардье:
Легавые пришли.
Неожиданная мысль блеснула в уме Мариуса: средство, которое он искал, решение страшной, мучившей его задачи, как, пощадив убийцу, спасти жертву, было найдено.
Не слезая с комода, он опустился на колени, протянул руку, поднял листок, осторожно отломил от перегородки кусочек штукатурки, обернул его в листок и бросил через щель на середину логова Тенардье.
И как раз вовремя.
Тенардье, поборов последние страхи и сомнения, уже направлялся к пленнику.
- Что-то упало! - крикнула тетка Тенардье.
- Что такое? - спросил Тенардье.