Она вынула из пакета слезницу, адресованную "Г-ну благодетелю из церкви Сен-Жак-дю-О-Па".
- Ага, это к тому старикашке, что ходит к обедне!
Очень кстати.
Пойду снесу - может, даст на завтрак.
И снова засмеявшись, пояснила:
- Знаете, что это будет значить, если мы сегодня позавтракаем?
Да то, что нынче утром мы съедим позавчерашний завтрак, позавчерашний обед, вчерашний завтрак, вчерашний обед -и все в один присест!
Так-то!
Черт побери! А если вам этого мало, так и подыхайте, собаки!
Это напомнило Мариусу о цели прихода несчастной.
Он порылся в жилетном кармане, но ничего не нашел.
А девушка все не умолкала, как будто совсем позабыв о присутствии Мариуса:
- Я иной раз ухожу с вечера.
Иной раз до утра не возвращаюсь.
Прошлой зимой, прежде чем переселиться сюда, мы жили под мостами.
Чтобы не замерзнуть, прижмемся, бывало, друг к другу.
Сестренка плачет.
Ох уж эта вода! Какая от нее тоска!
Вздумаешь утопиться и скажешь себе:
"Нет, уж очень она холодная".
Я хожу совсем одна, когда взбредет в голову. Иной раз ночую в канавах.
Знаете, когда идешь ночью по бульвару, чудится, что деревья рогатые, как вилы, а дома черные, огромные, как башни Собора Богоматери, мерещится, будто белые стены это река, и говоришь себе:
"Гляди-ка, там вода!"
Звезды, как плошки на иллюминации, - кажется, что они чадят и что ветер задувает их; а сама идешь словно одурелая, в ушах точно лошадиный храп стоит; и хотя ночь - слышатся то звуки шарманки, то шум прядильной машины, то невесть что.
Все представляется, что в тебя бросают камнями, бежишь без памяти, и все кружится, кружится перед глазами.
Так чудно бывает, когда долго не ешь!
И она окинула его блуждающим взглядом.
Хорошенько обыскав карманы, Мариус наскреб пять франков шестнадцать су.
Это было все его богатство.
"На обед сегодня мне, во всяком случае, хватит, подумал он, - а завтра будет видно".
Оставив себе шестнадцать су, он пять франков отдал девушке.
Девушка схватила монету.
- Здорово! Вот нам и засветило солнышко! - воскликнула она.
И словно это солнышко обладало свойством растоплять лавины воровского жаргона в ее мозгу, она затараторила:
- Пять франков! Рыжик! Лобанчик! Да в такой дыре!
Красота!
А вы душка-малек!
Как тут не втюриться!
Браво, блатари!
Двое суток лопай, жри, жареного, пареного! Ешь, пей, сколько влезет!
Она натянула на плечо рубашку, отвесила Мариусу низкий поклон, дружески помахала ему рукой и направилась к двери, бросив:
- До свидания, сударь!
Все равно.
Пойду к своему старикашке.
Проходя мимо комода, она заметила валявшуюся в пыли заплесневевшую корку хлеба, с жадностью схватила ее и принялась грызть, бормоча:
- Какая вкусная! Какая жесткая! Все зубы сломаешь!
Потом ушла.
Глава пятая ПОТАЙНОЕ ОКОНЦЕ, УКАЗАННОЕ ПРОВИДЕНИЕМ
В течение пяти лет Мариус жил в бедности, в лишениях и даже в нужде, но теперь он убедился, что настоящей нищеты не знал.
Впервые настоящую нищету он увидел сейчас.