Хорошо!
Я обещаю!
Клянусь!
Мне это ничего не стоит!
Я не скажу адреса отцу.
Ну, идет?
В этом все дело?
- И никому?
- Никому.
- А теперь, - сказал Мариус. - проводи меня.
- Сейчас?
- Сейчас.
- Идем.
О, как он рад! - вздохнула она.
Сделав несколько шагов, она остановилась.
- Вы идете почти рядом со мной, господин Мариус.
Пустите меня вперед и идите сзади, как будто вы сами по себе.
Нехорошо, когда видят такого приличного молодого человека, как вы, с такой женщиной, как я.
Никакой язык не мог бы выразить того, что было заключено в слове "женщина", произнесенном этой девочкой.
Пройдя шагов десять, она снова остановилась. Мариус ее нагнал.
Не оборачиваясь к нему, она проговорила:
- Кстати, вы ведь обещали мне кое-что?
Мариус порылся у себя в кармане.
У него было всего-навсего пять франков, предназначенных для Тенардье.
Он вынул их и сунул в руку Эпонине.
Она разжала пальцы, уронила монету на землю и, мрачно глядя на него, сказала:
- Не нужны мне ваши деньги.
Книга третья ДОМ НА УЛИЦЕ ПЛЮМЕ
Глава первая ТАИНСТВЕННЫЙ ДОМ
В середине прошлого столетия председатель парижской судебной палаты, у которого была тайная любовница, - в то время знатные господа выставляли своих любовниц напоказ, а буржуа их прятали, - построил "загородный домик" в предместье Сен -Жермен, на пустынной улице Бломе, ныне именуемой Плюме, недалеко от того места, что некогда называлось "Бой зверей".
Этот дом представлял собой двухэтажный особняк: две залы в первом этаже, две комнаты во втором, внизу кухня, наверху будуар, под крышей чердак, перед домом сад с широкой решеткой, выходившей на улицу.
Сад занимал почти арпан, только его и могли разглядеть прохожие.
Но за особняком был еще узенький дворик, а в его глубине - низкий флигель из двух комнат, с погребом, словно приготовленный на тот случай, если придется скрывать ребенка и кормилицу.
Из флигеля через потайную калитку позади него можно было выйти в длинный, узкий коридор, вымощенный, но без свода, извивавшийся между двух высоких стен. Скрытый с замечательным искусством, как бы затерявшийся между оградами садов и огородов, все углы и повороты которых он повторял, этот проход вел к другой потайной калитке, открывавшейся в четверти мили от сада, почти в другом квартале, в пустынном конце Вавилонской улицы.
Господин председатель пользовался именно этим входом, так что даже если бы кто-нибудь следил за ним неотступно и установил его ежедневные таинственные отлучки, то не мог бы догадаться, что идти на Вавилонскую улицу - значит отправиться на улицу Бломе.
Благодаря предусмотрительно прикупленным земельным участкам, изобретательный судья мог проложить потайной ход у себя, на своей земле, не опасаясь надзора.
Позднее он распродал небольшими участками, под сады и огороды, землю по обе стороны этого коридора, и владельцы участков полагали, что перед ними просто пограничная стена, и даже не подозревали о существовании длинной вымощенной тропинки, змеившейся между двух заборов, среди их гряд и фруктовых садов.
Только птицы видели эту любопытную штуку.
Возможно, малиновки и синички прошлого столетия всласть посплетничали о господине председателе.
Каменный особняк, построенный во вкусе Мансара, отделанный и обставленный во вкусе Ватто -рокайль внутри, рококо снаружи, -окруженный тройной цветущей изгородью, имел вид довольно скромный, немного кокетливый и отчасти торжественный, как и подобает капризу любви и судебного ведомства.
Этот дом и проход, ныне исчезнувшие, еще существовали пятнадцать лет назад.
В 93-м году какой-то медник купил дом на слом, но так как он не мог уплатить всей суммы в срок, то его объявили несостоятельным.
Таким образом, дом, предназначенный на слом, сломил медника.
С тех пор дом оставался необитаемым и постепенно ветшал, как всякое здание, которому присутствие человека не сообщает жизни.
Он сохранил всю свою старую меблировку и снова продавался или сдавался внаймы; выцветшее, неразборчивое объявление, висевшее на решетке сада с 1810 года, извещало об этом десять или двенадцать горожан, которые в течение года проходили по улице Плюме.
К концу Реставрации те же прохожие могли заметить, что объявление исчезло и что даже открылись ставни первого этажа.
Дом и в самом деле был занят.
Окна его украсились занавесочками - признак того, что там живет женщина.
В октябре 1829 года явился человек солидного возраста и снял усадьбу целиком, включая, разумеется, и задний флигель и внутренний проход, кончавшийся на Вавилонской улице.
Он велел привести в прежний вид два потайных выхода этого коридора.