- Мы должны за девять месяцев.
- Через три месяца мы ему будем должны за двенадцать.
- Он говорит, что выставит нас.
- Что ж, я пойду.
- Зеленщица просит денег.
И нет больше ни одной охапки поленьев.
Чем вы будете отапливаться зимой?
У нас нет дров.
- Зато есть солнце.
- Мясник больше не дает в долг и не хочет отпускать говядину.
- Это очень кстати.
Я плохо переношу мясо.
Это для меня слишком тяжелая пища.
- Что же подавать на обед?
- Хлеб.
- Булочник требует по счету и говорит, что раз нет денег, не будет и хлеба.
- Хорошо!.
- Что же вы будете есть?
- У нас есть яблоки.
- Но, сударь, ведь нельзя жить просто так, без денег.
- У меня их нет.
Старуха ушла, старик остался один.
Он погрузился в размышления.
Гаврош тоже размышлял.
Почти совсем стемнело.
Вместо того чтобы перебраться через изгородь, Гаврош уселся под ней таково было первое следствие его размышлений.
Внизу ветки кустарника были немного реже.
"Смотри-ка, -воскликнул про себя Гаврош, -да тут настоящая спальня!" Забравшись поглубже, он свернулся в комочек.
Спиной он почти касался скамьи дедушки Мабефа.
Он слышал дыхание старика.
Вместо того чтобы пообедать, он попытался заснуть.
Сон кошки - сон вполглаза.
Гаврош и сквозь дремоту караулил.
Бледное сумеречное небо отбрасывало белый отсвет на землю, и улица обозначалась сизой полосой между двумя рядами темных кустов.
Внезапно на этой белесоватой ленте возникли два силуэта.
Один шел впереди, другой - на некотором расстоянии сзади.
- А вон и еще двое, - пробормотал Гаврош.
Первый силуэт напоминал старого, согбенного, задумчивого буржуа, одетого более чем просто, вышедшего побродить вечерком под звездным небом и ступавшего медленно, по-стариковски.
Другой был тонкий, стройный, подтянутый.
Он соразмерял свои шаги с шагом первого, но в преднамеренной медлительности его походки чувствовались гибкость и проворство.
В нем было что-то хищное и внушавшее беспокойство; вместе с тем весь его облик выдавал "модника", по выражению того времени. У него была отличная шляпа, черный сюртук в талию, хорошо сшитый и, вероятно, из прекрасного сукна.
В том, как он держал голову, сквозила сила и изящество, а под шляпой, в сумерках, можно было различить бледный юношеский профиль и розу во рту.
Этот второй силуэт был хорошо знаком Гаврошу: то был Монпарнас.
Что же касается первого, то о нем нельзя было ничего сказать, кроме того, что это добродушный на вид старик.
Гаврош уставился на них.
Один из этих двух прохожих, по-видимому, имел какие-то виды на другого.
Гаврош мог наблюдать, что произойдет дальше.
Его спальня очень кстати оказалась удобным укрытием.
Монпарнас на охоте, в такой час, в таком месте - это не обещало ничего хорошего.
Гаврош почувствовал, как его мальчишеская душа прониклась жалостью к старику.