– Девять часов.
Полковник приехал и желает вас видеть по важному делу. Он знает, что ваше преосвященство поднимается рано, и…
– Он внизу?..
Я сейчас спущусь к нему.
Монтанелли оделся и сошел вниз.
– Извините за бесцеремонность, ваше преосвященство… – начал полковник.
– Надеюсь, у вас ничего не случилось?
– Увы, ваше преосвященство!
Риварес чуть-чуть не совершил побег.
– Ну что же, если побег не удался, значит, ничего серьезного не произошло.
Как это было?
– Его нашли во дворе у железной двери.
Когда патруль обходил двор в три часа утра, один из солдат споткнулся обо что-то. Принесли фонарь и увидели, что это Риварес. Он лежал без сознания поперек дороги.
Подняли тревогу. Разбудили меня. Я отправился осмотреть его камеру и увидел, что решетка перепилена и с окна свешивается жгут, свитый из белья.
Он спустился по нему и пробрался ползком по стене.
Железная дверь, ведущая в подземный ход, оказалась отпертой.
Это заставляет предполагать, что стража была подкуплена.
– Но почему же он лежал без сознания?
Упал со стены и разбился?
– Я так и подумал сначала, но тюремный врач не находит никаких повреждений.
Солдат, дежуривший вчера, говорит, что Риварес казался совсем больным, когда ему принесли ужин, и ничего не ел.
Но это чистейший вздор! Больной человек не перепилил бы решетки и не мог бы пробраться ползком по стене.
Это немыслимо!
– Он дал какие-нибудь показания?
– Он еще не пришел в себя, ваше преосвященство.
– До сих пор?
– Время от времени сознание возвращается к нему, он стонет и затем снова забывается.
– Это очень странно.
И что говорит врач?
– Врач не знает, что и думать.
Он не находит никаких признаков сердечной слабости, которой можно было бы объяснить состояние больного. Но как бы то ни было, ясно одно: припадок начался внезапно, когда Риварес был уже близок к цели.
Лично я усматриваю в этом вмешательство милосердного провидения.
Монтанелли слегка нахмурился.
– Что вы собираетесь с ним делать? – спросил он.
– Этот вопрос будет решен в ближайшие дни.
А пока что я получил хороший урок: кандалы сняли – и вот результаты…
– Надеюсь, – прервал его Монтанелли, – что больного-то вы не закуете?
В таком состоянии вряд ли он сможет совершить новую попытку к бегству.
– Уж я позабочусь, чтобы этого не случилось, – пробормотал полковник, выходя от кардинала. – Пусть его преосвященство сентиментальничает сколько ему угодно, Риварес крепко закован, и здоров он или болен, а кандалы с него я не сниму.
* * *
– Но как это могло случиться?
Потерять сознание в последнюю минуту, когда все было сделано, когда он подошел к двери… Это какая-то чудовищная нелепость!
– Единственное, что можно предположить, – сказал Мартини, – это то, что у Ривареса начался приступ его болезни. Он боролся с ней, пока хватило сил, а потом, уже спустившись во двор, потерял сознание.
Марконе яростно постучал трубкой, вытряхивая из нее пепел.
– А, да что там говорить! Все кончено, мы ничего больше не сможем для него сделать. Бедняга!
– Бедняга! – повторил Мартини вполголоса; он вдруг понял, что без Овода и ему самому мир будет казаться пустым и мрачным.
– А она что думает? – спросил контрабандист, посмотрев в другой конец комнаты, где Джемма сидела одна, сложив руки на коленях, глядя прямо перед собой невидящими глазами.
– Я не спрашивал. Она ничего не говорит с тех пор, как все узнала.
Лучше ее не тревожить.
Джемма словно не замечала их, но они говорили вполголоса, как будто в комнате был покойник.