– К счастью, он почти ничего не может сделать, – ответил полковник и улыбнулся, вспомнив про ремни. – Но его поведение – это что-то неописуемое.
Вчера утром я зашел в камеру предложить ему несколько вопросов. Он слишком слаб еще, чтобы приходить ко мне. Да это и лучше – я не хочу, чтобы его видели, пока он окончательно не поправится. Это рискованно.
Сейчас же сочинят какую-нибудь нелепую историю.
– Итак, вы хотели допросить его?
– Да, ваше преосвященство.
Я надеялся, что он хоть немного поумнел.
Монтанелли посмотрел на своего собеседника таким взглядом, как будто изучал новую для себя и весьма неприятную зоологическую разновидность.
Но, к счастью, полковник поправлял в это время портупею и, ничего не заметив, продолжал невозмутимым тоном:
– Не прибегая ни к каким чрезвычайным мерам, я все же был вынужден проявить некоторую строгость – ведь как-никак у нас военная тюрьма. Я полагал, что некоторые послабления могут оказаться теперь благотворными, и предложил ему значительно смягчить режим, если он согласится вести себя прилично.
Но как вы думаете, ваше преосвященство, что он мне ответил?
С минуту глядел на меня, точно волк, попавший в западню, а потом прошептал:
«Полковник, я не могу встать и задушить вас, но зубы у меня довольно крепкие. Держите свое горло подальше».
Он неукротим, как дикая кошка.
– Меня это нисколько не удивляет, – спокойно ответил Монтанелли. – Теперь ответьте вот на какой вопрос: вы убеждены, что присутствие Ривареса в здешней тюрьме угрожает спокойствию области?
– Совершенно убежден, ваше преосвященство.
– Следовательно, для предотвращения кровопролития необходимо так или иначе избавиться от него перед праздником?
– Я могу лишь повторить, что, если он еще будет здесь в четверг, побоища не миновать, и, по всей вероятности, очень жестокого.
– Значит, если его здесь не будет, то минует и опасность?
– Тогда все сойдет гладко… в худшем случае, немного покричат и пошвыряют камнями.
Если ваше преосвященство найдет способ избавиться от Ривареса, я отвечаю за порядок.
В противном случае будут серьезные неприятности.
Я убежден в том, что подготовляется новая попытка освободить его, и этого можно ожидать именно в четверг.
А когда заговорщики узнают, что Ривареса уже нет в крепости, все их планы отпадут сами собой, и повода к беспорядкам не будет.
Если же нам придется давать им отпор и в толпе пойдут в ход ножи, то город, по всей вероятности, будет сожжен до наступления ночи.
– В таком случае, почему вы не переведете Ривареса в Равенну?
– Видит бог, ваше преосвященство, я бы с радостью это сделал.
Но тогда его, вероятно, попытаются освободить по дороге.
У меня не хватит солдат отбить вооруженное нападение, а у всех горцев имеются ножи или кремневые ружья.
– Следовательно, вы продолжаете настаивать на военно-полевом суде и хотите получить мое согласие?
– Простите, ваше преосвященство: единственное, о чем я вас прошу, – это помочь мне предотвратить беспорядки и кровопролитие.
Охотно допускаю, что военно-полевые суды бывают иногда без нужды строги и только озлобляют народ, вместо того чтобы смирять его. Но в данном случае военный суд был бы мерой разумной и в конечном счете милосердной.
Он предупредит бунт, который сам по себе будет для нас бедствием и, кроме того, может вызвать введение трибуналов, отмененных его святейшеством.
Полковник произнес свою короткую речь с большой торжественностью и ждал ответа кардинала.
Ждать пришлось долго, и ответ поразил его своей неожиданностью:
– Полковник Феррари, вы верите в бога?
– Ваше преосвященство!
– Верите ли вы в бога? – повторил Монтанелли, вставая и глядя на него пристальным, испытующим взглядом.
Полковник тоже встал.
– Ваше преосвященство, я христианин, и мне никогда еще не отказывали в отпущении грехов.
Монтанелли поднял с груди крест:
– Так поклянитесь же крестом искупителя, умершего за вас, что вы сказали мне правду.
Полковник стоял навытяжку, растерянно глядя на кардинала, и думал:
«Кто из нас двоих лишился рассудка – я или он?»
– Вы просите, – продолжал Монтанелли, – чтобы я дал свое согласие на смерть человека.
Поцелуйте же крест, если совесть позволяет вам это сделать, и скажите мне еще раз, что нет иного средства предотвратить большое кровопролитие.
И помните: если вы скажете неправду, то погубите свою бессмертную душу.
Несколько мгновений оба молчали, потом полковник наклонился и приложил крест к губам.
– Я убежден, что другого средства нет, – сказал он.
Монтанелли медленно отошел от него.
– Завтра вы получите ответ.