Если же в вас недостаточно любви ко мне, если этот деревянный идол вам дороже, чем я, то ступайте к полковнику и скажите ему, что согласны.
Но тогда уходите сейчас же, немедленно, избавьте меня от этой пытки!
Мне и так тяжело.
Монтанелли поднял голову.
Он начинал понимать, чего от него требуют.
– Я снесусь с твоими друзьями.
Но… идти с тобой мне нельзя… я священник.
– А от священника я не приму милости.
Не надо больше компромиссов, padre! Довольно я страдал от них!
Вы откажетесь либо от своего сана, либо от меня.
– Как я откажусь от тебя, Артур!
Как я откажусь от тебя!
– Тогда оставьте своего бога!
Выбирайте – он или я.
Неужели вы поделите вашу любовь между нами: половину мне, а половину богу!
Я не хочу крох с его стола.
Если вы с ним, то не со мной.
– Артур, Артур! Неужели ты хочешь разбить мое сердце?
Неужели ты доведешь меня до безумия?
Овод ударил рукой по стене.
– Выбирайте между нами, – повторил он.
Монтанелли достал спрятанную на груди смятую истершуюся бумажку.
– Смотри, – сказал он.
Я верил в вас, как в бога.
Но бог – это глиняный идол, которого можно разбить молотком, а вы лгали мне всю жизнь.
Овод засмеялся и вернул ему записку:
– Вот что значит д-девятнадцать лет!
Взять молоток и сокрушить им идола кажется таким легким делом.
Это легко и теперь, но только я сам попал под молот.
Ну, а вы еще найдете немало людей, которым можно лгать, не боясь, что они изобличат вас.
– Как хочешь, – сказал Монтанелли. – Кто знает, может быть, и я на твоем месте был бы так же беспощаден.
Я не могу сделать то, чего ты требуешь, Артур, но то, что в моих силах, я сделаю.
Я устрою тебе побег, а когда ты будешь в безопасности, со мной произойдет несчастный случай в горах или по ошибке я приму не сонный порошок, а другое лекарство.
Выбирай, что тебя больше устраивает.
Ничего другого я не могу сделать.
Это большой грех, но, я надеюсь, господь простит меня.
Он милосерднее…
Овод протянул к нему руки:
– О, это слишком!
Это слишком!
Что я вам сделал? Кто дал вам право так думать обо мне?
Точно я собираюсь мстить!
Неужели вы не понимаете, что я хочу спасти вас?
Неужели вы не видите, что во мне говорит любовь?
Он схватил руки Монтанелли и стал покрывать их горячими поцелуями вперемешку со слезами.
– Padre, пойдемте с нами.
Что у вас общего с этим мертвым миром идолов?
Ведь они – прах ушедших веков! Они прогнили насквозь, от них веет тленом!
Уйдите от чумной заразы церкви – я уведу вас в светлый мир.
Padre, мы – жизнь и молодость, мы – вечная весна, мы – будущее человечества!