Как поживаете, капитан?
Сегодня наша встреча для вас приятнее, чем прошлая, не правда ли?
Я вижу, рука у вас еще забинтована. Все потому, что я тогда дал промах.
Вот эти молодцы лучше сделают свое дело… Не так ли, друзья? – Он окинул взглядом хмурые лица солдат. – На этот раз бинтов не понадобится.
Ну-ну, почему же у вас такой унылый вид?
Смирно! И покажите, как метко вы умеете стрелять.
Скоро вам будет столько работы, что не знаю, справитесь ли вы с ней. Нужно поупражняться заранее…
– Сын мой! – прервал его священник, выходя вперед; другие отошли, оставив их одних. – Скоро вы предстанете перед вашим творцом.
Не упускайте же последних минут, оставшихся вам для покаяния.
Подумайте, умоляю вас, как страшно умереть без отпущения грехов, с ожесточенным сердцем!
Когда вы предстанете пред лицом вашего судии, тогда уже поздно будет раскаиваться.
Неужели вы приблизитесь к престолу его с шуткой на устах?
– С шуткой, ваше преподобие?
Мне кажется, вы заблуждаетесь.
Когда придет наш черед, мы пустим в ход пушки, а не карабины, и тогда вы увидите, была ли это шутка.
– Пушки!
Несчастный!
Неужели вы не понимаете, какая бездна вас ждет?
Овод оглянулся через плечо на зияющую могилу:
– Итак, в-ваше преподобие думает, что, когда меня опустят туда, вы навсегда разделаетесь со мной?
Может быть, даже на мою могилу положат сверху камень, чтобы помешать в-воскресению «через три дня»?
Не бойтесь, ваше преподобие!
Я не намерен нарушать вашу монополию на дешевые чудеса. Буду лежать смирно, как мышь, там, где меня положат.
А все же мы пустим в ход пушки!
– Боже милосердный! – воскликнул священник, – Прости ему!
– Аминь, – произнес лейтенант глубоким басом, а полковник Феррари и его племянник набожно перекрестились.
Было ясно, что увещания ни к чему не приведут. Священник отказался от дальнейших попыток и отошел в сторону, покачивая головой и шепча молитвы.
Дальше все пошло без задержек. Овод стал у края могилы, обернувшись только на миг в сторону красно-желтых лучей восходящего солнца.
Он повторил свою просьбу не завязывать ему глаза, и, взглянув на него, полковник нехотя согласился.
Они оба забыли о том, как это должно подействовать на солдат.
Овод с улыбкой посмотрел на них. Руки, державшие карабины, дрогнули.
– Я готов, – сказал он.
Лейтенант, волнуясь, выступил вперед.
Ему никогда еще не приходилось командовать при исполнении приговора.
– Готовьсь!.. Целься! Пли!
Овод слегка пошатнулся, но не упал.
Одна пуля, пущенная нетвердой рукой, чуть поцарапала ему щеку. Кровь струйкой потекла на белый воротник.
Другая попала в ногу выше колена.
Когда дым рассеялся, солдаты увидели, что он стоит, по-прежнему улыбаясь, и стирает изуродованной рукой кровь со щеки.
– Плохо стреляете, друзья! – сказал Овод, и его ясный, отчетливый голос резанул по сердцу окаменевших от страха солдат. – Попробуйте еще раз!
Ропот и движение пробежали по шеренге.
Каждый карабинер целился в сторону, в тайной надежде, что смертельная пуля будет пущена рукой соседа, а не его собственной. А Овод по-прежнему стоял и улыбался им. Предстояло начать все снова; они лишь превратили казнь в ненужную пытку.
Солдат охватил ужас. Опустив карабины, они слушали неистовую брань офицеров и в отчаянии смотрели на человека, уцелевшего под пулями.
Полковник потрясал кулаком перед их лицами, торопил, сам отдавал команду.
Он тоже растерялся и не смел взглянуть на человека, который стоял как ни в чем не бывало и не собирался падать.
Когда Овод заговорил, он вздрогнул, испугавшись звука этого насмешливого голоса.
– Вы прислали на расстрел новобранцев, полковник!
Посмотрим, может быть, у меня что-нибудь получится… Ну, молодцы!
На левом фланге, держать ружья выше!
Это карабин, а не сковорода!