– Он не полон. Значительная часть ценных книг поступила недавно.
– Не уделите ли вы мне полчаса, чтобы объяснить систему расстановки книг?
Они вошли в библиотеку, и Артур дал все нужные объяснения.
Когда он собрался уходить и уже взялся за шляпу, ректор с улыбкой остановил его:
– Нет, нет!
Я не отпущу вас так скоро.
Сегодня суббота – до понедельника занятия можно отложить.
Оставайтесь, поужинаем вместе – все равно сейчас уже поздно.
Я совсем один и буду рад вашему обществу.
Обращение ректора было так непринужденно и приветливо, что Артур сразу почувствовал себя с ним совершенно свободно.
После нескольких ничего не значащих фраз ректор спросил, давно ли он знает Монтанелли.
– Около семи лет, – ответил Артур. – Он возвратился из Китая, когда мне было двенадцать.
– Ах, да!
Там он и приобрел репутацию выдающегося проповедника-миссионера.
И с тех пор отец каноник руководил вашим образованием?
– Padre начал заниматься со мной год спустя, приблизительно в то время, когда я в первый раз исповедовался у него.
А когда я поступил в университет, он продолжал помогать мне по тем предметам, которые не входили в университетский курс. Он очень хорошо ко мне относится!
Вы и представить себе не можете, как хорошо!
– Охотно верю. Этим человеком нельзя не восхищаться; прекрасная, благороднейшая душа.
Мне приходилось встречать миссионеров, бывших с ним в Китае. Они не находили слов, чтобы в должной мере оценить его энергию, его мужество в трудные минуты, его несокрушимую веру.
Вы должны благодарить судьбу, что в ваши юные годы вами руководит такой человек.
Я понял из его слов, что вы рано лишились родителей.
– Да, мой отец умер, когда я был еще ребенком, мать – год тому назад.
– Есть у вас братья, сестры?
– Нет, только сводные братья… Но они были уже взрослыми, когда меня еще нянчили.
– Вероятно, у вас было одинокое детство, потому-то вы так и цените доброту Монтанелли.
Кстати, есть у вас духовник на время его отсутствия?
– Я думал обратиться к отцам Санта-Катарины, если у них не слишком много исповедующихся.
– Хотите исповедоваться у меня?
– Ваше преподобие, конечно, я… я буду очень рад, но только…
– Только ректор духовной семинарии обычно не исповедует мирян?
Это верно.
Но я знаю, что каноник Монтанелли очень заботится о вас и, если не ошибаюсь, тревожится о вашем благополучии. Я бы тоже тревожился, случись мне расстаться с любимым воспитанником. Ему будет приятно знать, что его коллега печется о вашей душе.
Кроме того, сын мой, скажу вам откровенно: вы мне очень нравитесь, и я буду рад помочь вам всем, чем могу.
– Если так, то я, разумеется, буду вам очень признателен.
– В таком случае, вы придете ко мне на исповедь в будущем месяце?..
Прекрасно!
А кроме того, заходите ко мне, мой мальчик, как только у вас выдастся свободный вечер.
* * *
Незадолго до пасхи стало официально известно, что Монтанелли получил епископство в Бризигелле, небольшом округе, расположенном в Этрусских Апеннинах.
Монтанелли спокойно и непринужденно писал об этом Артуру из Рима; очевидно, его мрачное настроение прошло.
«Ты должен навещать меня каждые каникулы, – писал он, – а я обещаю приезжать в Пизу. Мы будем видеться с тобой, хоть и не так часто, как мне бы хотелось».
Доктор Уоррен пригласил Артура провести пасхальные праздники в его семье, а не в мрачном кишащем крысами старом особняке, где теперь безраздельно царила Джули.
В письмо была вложена нацарапанная неровным детским почерком записочка, в которой Джемма тоже просила его приехать к ним, если это возможно. «Мне нужно переговорить с вами кое о чем», – писала она.
Еще больше волновали и радовали Артура ходившие между студентами слухи. Все ожидали после пасхи больших событий.
Все это привело Артура в такое восторженное состояние, что все самые невероятные вещи, о которых шептались студенты, казались ему вполне реальными и осуществимыми в течение ближайших двух месяцев.
Он решил поехать домой в четверг на страстной неделе и провести первые дни каникул там, чтобы радость свидания с Джеммой не нарушила в нем того торжественного религиозного настроения, какого церковь требует от своих чад в эти дни.
В среду вечером он написал Джемме, что приедет в пасхальный понедельник, и с миром в душе пошел спать.
Он опустился на колени перед распятием.
Завтра утром отец Карди обещал исповедать его, и теперь долгой и усердной молитвой ему надлежало подготовить себя к этой последней перед пасхальным причастием исповеди.