Стоя на коленях, со сложенными на груди руками и склоненной головой, он вспоминал день за днем прошедший месяц и пересчитывал свои маленькие грехи – нетерпение, раздражительность, беспечность, чуть-чуть пятнавшие его душевную чистоту.
Кроме этого, Артур ничего не мог вспомнить: в счастливые дни много не нагрешишь.
Он перекрестился, встал с колен и начал раздеваться.
Когда он расстегнул рубашку, из-под нее выпал клочок бумаги.
Это была записка Джеммы, которую он носил целый день на груди.
Он поднял ее, развернул и поцеловал милые каракули; потом снова сложил листок, вдруг устыдившись своей смешной выходки, и в эту минуту заметил на обороте приписку:
«Непременно будьте у нас, и как можно скорее; я хочу познакомить вас с Боллой.
Он здесь, и мы каждый день занимаемся вместе».
Горячая краска залила лицо Артура, когда он прочел эти строки.
«Вечно этот Болла!
Что ему снова понадобилось в Ливорно?
И с чего это Джемме вздумалось заниматься вместе с ним?
Околдовал он ее своими контрабандными делами?
Уже в январе на собрании легко было понять, что Болла влюблен в нее. Потому-то он и говорил тогда с таким жаром!
А теперь он подле нее, ежедневно занимается с ней…»
Порывистым жестом Артур отбросил записку в сторону и снова опустился на колени перед распятием.
И это – душа, готовая принять отпущение грехов, пасхальное причастие, душа, жаждущая мира и с всевышним, и с людьми, и с самим собою.
Значит, она способна на низкую ревность и подозрения, способна питать зависть и мелкую злобу, да еще к товарищу!
В порыве горького самоуничижения Артур закрыл лицо руками.
Всего пять минут назад он мечтал о мученичестве а теперь сразу пал до таких недостойных, низких мыслей!..
В четверг Артур вошел в церковь семинарии и застал отца Карди одного.
Прочтя перед исповедью молитву, он сразу заговорил о своем проступке:
– Отец мой, я грешен – грешен в ревности, в злобе, в недостойных мыслях о человеке, который не причинил мне никакого зла.
Отец Карди отлично понимал, с кем имеет дело.
Он мягко сказал:
– Вы не все мне открыли, сын мой.
– Отец! Того, к кому я питаю нехристианские чувства, я должен особенно любить и уважать.
– Вы связаны с ним кровными узами?
– Еще теснее.
– Что же вас связывает, сын мой?
– Узы товарищества.
– Товарищества? В чем?
– В великой и священной работе.
Последовала небольшая пауза.
– И ваша злоба к этому… товарищу, ваша ревность вызвана тем, что он больше вас успел в этой работе?
– Да… отчасти.
Я позавидовал его опыту, его авторитету… И затем… я думал… я боялся, что он отнимет у меня сердце девушки… которую я люблю.
– А эта девушка, которую вы любите, дочь святой церкви?
– Нет, она протестантка.
– Еретичка?
Артур горестно стиснул руки.
– Да, еретичка, – повторил он. – Мы вместе воспитывались.
Наши матери были друзьями. И я… позавидовал ему, так как понял, что он тоже любит ее… и…
– Сын мой, – медленно, серьезно заговорил отец Карди после минутного молчания, – вы не все мне открыли. У вас на душе есть еще какая-то тяжесть.
– Отец, я… Артур запнулся.
Исповедник молча ждал.
– Я позавидовал ему потому, что организация… «Молодая Италия», к которой я принадлежу…
– Да?
– Доверила ему одно дело, которое, как я надеялся, будет поручено мне… Я считал себя особенно пригодным для него.
– Какое же это дело?