– Да, я доехал с Риваресом до Ливорно и оттуда отправил его в Марсель.
Ему не хотелось оставаться в Тоскане. Он заявил, что после неудачного восстания остается только смеяться и что поэтому лучше уехать в Париж.
Он, очевидно, согласен с синьором Грассини, что Тоскана неподходящее место для смеха.
Но если мы его пригласим, он вернется, узнав, что теперь есть возможность действовать в Италии.
Я в этом почти уверен. – Как вы его назвали?
– Риварес.
Он, кажется, бразилец.
Во всяком случае, жил в Бразилии.
Я, пожалуй, не встречал более остроумного человека.
В то время в Ливорно нам было, конечно, не до веселья – один Ламбертини чего стоил! Сердце разрывалось на него глядя… Но мы не могли удержаться от смеха, когда Риварес заходил в комнату, – сплошной фейерверк остроумия!
На лице у него, помнится, большой шрам от сабельного удара.
Странный он человек… Но я уверен, что его шутки удержали тогда многих из этих несчастных от полного отчаяния.
– Не он ли пишет политические фельетоны во французских газетах под псевдонимом Le Taon[44]?
– Да. По большей части коротенькие статейки и юмористические фельетоны.
Апеннинские контрабандисты прозвали Ривареса Оводом за его злой язык, и с тех пор он взял себе этот псевдоним.
– Мне кое-что известно об этом субъекте, – как всегда, солидно и неторопливо вмешался в разговор Грассини, – и не могу сказать, чтобы то, что я о нем слышал, располагало в его пользу.
Овод несомненно наделен блестящим умом, но человек он поверхностный, и мне кажется – таланты его переоценили. Весьма вероятно, что у него нет недостатка в мужестве. Но его репутация в Париже и в Вене далеко не безупречна.
Это человек, жизнь которого изобиловала сомнительными похождениями, человек, неизвестно откуда взявшийся.
Говорят, что экспедиция Дюпре подобрала его из милости где-то в дебрях Южной Америки в ужасном состоянии, почти одичалого.
Насколько мне известно, он никогда не мог объяснить, чем было вызвано такое падение.
А что касается событий в Апеннинах, то в этом неудачном восстании принимал участие всякий сброд – это ни для кого не секрет.
Все знают, что казненные в Болонье были самыми настоящими преступниками. Да и нравственный облик многих из скрывшихся не поддается описанию.
Правда, некоторые из участников – люди весьма достойные.
– И находятся в тесной дружбе со многими из здесь присутствующих! – оборвал Грассини Риккардо, и в его голосе прозвучали негодующие нотки. – Щепетильность и строгость весьма похвальные качества, но не следует забывать, Грассини, что эти «настоящие преступники» пожертвовали жизнью ради своих убеждений, а это побольше, чем сделали мы с вами.
– В следующий раз, – добавил Галли, – когда кто-нибудь будет передавать вам старые парижские сплетни, скажите ему от моего имени, что относительно экспедиции Дюпре они ошибаются.
Я лично знаком с помощником Дюпре, Мартелем, и слышал от него всю историю.
Верно, что они нашли Ривареса в тех местах.
Он сражался за Аргентинскую республику[45], был взят в плен и бежал.
Потом, переодетый, скитался по стране, пробираясь обратно в Буэнос-Айрес.
Версия, будто экспедиция подобрала его из милости, – чистейший вымысел.
Их переводчик заболел и должен был вернуться обратно, а сами французы не знали местных наречий. Ривареса взяли в переводчики, и он провел с экспедицией целых три года, исследуя притоки Амазонки.
По словам Мартеля, им никогда не удалось бы довести до конца свою работу, если бы не Риварес.
– Кто бы он ни был, – вмешался Фабрицци, – но должно же быть что-то выдающееся в человеке, который сумел обворожить таких опытных людей, как Мартель и Дюпре.
Как вы думаете, синьора?
– Я о нем ровно ничего не знаю. Я была в Англии, когда эти беглецы проезжали Тоскану.
Но если о Риваресе отзываются с самой лучшей стороны те, кому пришлось в течение трех лет странствовать с ним, а также товарищи, участвовавшие в восстании, то этого, я думаю, вполне достаточно, чтобы не обращать внимания на бульварные сплетни.
– О его товарищах и говорить нечего, – сказал Риккардо. – Ривареса обожали поголовно все от Муратори и Замбеккари до самых диких горцев.
Кроме того, он личный друг Орсини[46].
Правда, в Париже о нем рассказывают всякие небылицы, но ведь если человек не хочет иметь врагов, он не должен быть политическим сатириком.
– Я не совсем уверен, но, кажется, я видел его как-то, когда эти политические эмигранты были здесь, – сказал Лега. – Он ведь не то горбат, не то хромает.
Профессор выдвинул ящик письменного стола, достал кипу бумаг и стал их перелистывать.
– У меня есть где-то полицейское описание его примет, – сказал он. – Вы помните, когда им удалось бежать и скрыться в горах, повсюду были разосланы их приметы, а кардинал… как же зовут этого негодяя?.. да, кардинал Спинола[47]! Так вот, он даже предлагал награду за их головы.
В связи с этим рассказывают одну очень интересную историю.
Риварес надел старый солдатский мундир и бродил по стране под видом раненого карабинера, отыскивающего свою часть.
Во время этих странствований он наткнулся на отряд, посланный Спинолой на его же розыски, и целый день ехал с солдатами в одной повозке и рассказывал душераздирающие истории о том, как бунтовщики взяли его в плен, затащили в свой притон в горах и подвергли ужасным пыткам.
Солдаты показали ему бумагу с описанием его примет, и он наговорил им всякого вздору о «дьяволе», которого прозвали Оводом.
Потом ночью, когда все улеглись спать, Риварес вылил им в порох ведро воды и дал тягу, набив карманы провизией и патронами… А, вот, нашел! – сказал Фабрицци, оборвав свой рассказ. –
«Феличе Риварес, по прозвищу Овод.
Возраст – около тридцати лет. Место рождения неизвестно, но по некоторым данным – Южная Америка. Профессия – журналист.
Небольшого роста. Волосы черные. Борода черная. Смуглый. Глаза синие. Лоб высокий. Нос, рот, подбородок…» Да, вот еще: