Он истратил часть денег на покупки книг по ботанике и папок для гербария и вскоре двинулся с padre в свое первое альпийское путешествие.
Артур давно уже не видел padre таким бодрым, как в эти дни.
После первого потрясения, вызванного разговором в саду, к Монтанелли мало-помалу вернулось душевное равновесие, и теперь он смотрел на все более спокойно.
«Артур юн и неопытен, – думал Монтанелли. – Его решение не может быть окончательным.
Еще не поздно – мягкие увещания, вразумительные доводы сделают свое дело и вернут его с того опасного пути, на который он едва успел ступить».
Они собирались провести несколько дней в Женеве, но стоило только Артуру увидеть ее залитые палящим солнцем улицы и пыльные набережные с толпами туристов, как он сразу нахмурился.
Монтанелли со спокойной улыбкой наблюдал за ним.
– Что, carino? Тебе здесь не нравится?
– Сам не знаю.
Я ждал совсем другого.
Озеро, правда, прекрасное, и очертания холмов тоже хороши. – Они стояли на острове Руссо[11], и Артур указывал на длинные строгие контуры Савойских Альп. – Но город!
Он такой чопорный, аккуратный, в нем есть что-то… протестантское. У него такой же самодовольный вид.
Нет, не нравится мне он, напоминает чем-то Джули.
Монтанелли засмеялся:
– Бедный, вот не повезло тебе!
Ну что ж, мы ведь путешествуем ради удовольствия, и нам нет нужды задерживаться здесь.
Давай покатаемся сегодня по озеру на парусной лодке, а завтра утром поднимемся в горы.
– Но, padre, может быть, вам хочется побыть здесь?
– Дорогой мой, я видел все это десятки раз, и если ты получишь удовольствие от нашей поездки, ничего другого мне не надо.
Куда бы тебе хотелось отправиться?
– Если вам все равно, давайте двинемся вверх по реке, к истокам.
– Вверх по Роне?
– Нет, по Арве. Она так быстро мчится.
– Тогда едем в Шамони.
Весь день они катались на маленькой парусной лодке.
Живописное озеро понравилось юноше гораздо меньше, чем серая и мутная Арва.
Он вырос близ Средиземного моря и привык к голубой зыби волн. Но быстрые реки всегда влекли Артура, и этот стремительный поток, несшийся с ледников, привел его в восхищение.
– Вот это река! – говорил он. – Такая серьезная!
На другой день рано утром они отправились в Шамони.
Пока дорога бежала плодородной долиной, Артур был в очень веселом настроении. Но вот близ Клюза им пришлось свернуть на крутую тропинку. Большие зубчатые горы охватила их тесным кольцом. Артур стал серьезен и молчалив.
От Сен-Мартена двинулись пешком по долине, останавливались на ночлег в придорожных шале[12] или в маленьких горных деревушках и снова шли дальше, куда хотелось.
Природа производила на Артура огромное впечатление, а первый водопад, встретившийся им на пути, привел его в восторг. Но по мере того как они подходили к снежным вершинам, восхищение Артура сменялось какой-то восторженной мечтательностью, новой для Монтанелли.
Казалось, между юношей и горами существовало тайное родство.
Он готов был часами лежать неподвижно среди темных, гулко шумевших сосен, лежать и смотреть меж прямых высоких стволов на залитый солнцем мир сверкающих горных пиков и нагих утесов.
Монтанелли наблюдал за ним с грустью и завистью.
– Хотел бы я знать, carino, что ты там видишь, – сказал он однажды, переведя взгляд от книги на Артура, который вот уже больше часа лежал на мшистой земле и не сводил широко открытых глаз с блистающих в вышине гор и голубого простора над ними.
Решив переночевать в тихой деревушке неподалеку от водопада Диоза, они свернули к вечеру с дорогими поднялись на поросшую соснами гору полюбоваться оттуда закатом над пиками и вершиной Монблана.
Артур поднял голову и как зачарованный посмотрел на Монтанелли:
– Что я вижу, padre?
Словно сквозь темный кристалл я вижу в этой голубой пустыне без начала и конца величественное существо в белых одеждах.
Век за веком оно ждет озарения духом божиим.
Монтанелли вздохнул;
– И меня когда-то посещали такие видения.
– А теперь?
– Теперь нет.
Больше этого уже не будет.
Они не исчезли, я знаю, но глаза мои закрыты для них.
Я вижу совсем другое.
– Что же вы видите?
– Что я вижу, carino?