На одно мгновение ей показалось, что перед ней лицо мертвеца; потом губы Овода как-то странно дрогнули.
– Да, это бродячий цирк, – прошептал он.
Ее первым инстинктивным движением было оградить Овода от любопытных взоров.
Не понимая еще, в чем дело, Джемма догадалась, что он весь – и душой и телом – во власти какой-то галлюцинации.
Она быстро встала и, заслонив его собой, распахнула окно, как будто затем, чтобы выглянуть на улицу.
Никто, кроме нее, не видел его лица.
По улице двигалась труппа бродячего цирка – клоуны верхом на ослах, арлекины[68] в пестрых костюмах.
Праздничная толпа масок, смеясь и толкаясь, обменивалась шутками, перебрасывалась серпантином, швыряла мешочки с леденцами коломбине, которая восседала в повозке, вся в блестках и перьях, с фальшивыми локонами на лбу и с застывшей улыбкой на подкрашенных губах.
За повозкой толпой валили мальчишки, нищие, акробаты, выделывавшие на ходу всякие головокружительные трюки, и продавцы безделушек и сластей.
Все они смеялись и аплодировали кому-то, но кому именно, Джемма сначала не могла разглядеть.
А потом она увидела, что это был горбатый, безобразный карлик в шутовском костюме и в бумажном колпаке с бубенчиками, забавлявший толпу страшными гримасами и кривлянием.
– Что там происходит? – спросил Риккардо, подходя к окну. – Чем вы так заинтересовались?
Его немного удивило, что они заставляют ждать весь комитет из-за каких-то комедиантов.
Джемма повернулась к нему.
– Ничего особенного, – сказала она. – Просто бродячий цирк. Но они так шумят, что я подумала, не случилось ли там что-нибудь.
Она вдруг почувствовала, как холодные пальцы Овода сжали ей руку.
– Благодарю вас! – прошептал он, закрыл окно и, сев на подоконник, сказал шутливым тоном: – Простите, господа.
Я загляделся на комедиантов. В-весьма любопытное зрелище.
– Саккони задал вам вопрос! – резко сказал Мартини.
Поведение Овода казалось ему нелепым ломанием, и он досадовал, что Джемма так бестактно последовала его примеру.
Это было совсем не похоже на нее.
Овод заявил, что ему ничего не известно о настроениях в Пизе, так как он ездил туда только «отдохнуть».
И тотчас же пустился рассуждать сначала об угрозе голода, затем о прокламации и под конец замучил всех потоком слов и заиканием.
Казалось, он находил какое-то болезненное удовольствие в звуках собственного голоса.
Когда собрание кончилось и члены комитета стали расходиться, Риккардо подошел к Мартини:
– Оставайтесь обедать.
Фабрицци и Саккони тоже останутся.
– Благодарю, но я хочу проводить синьору Боллу.
– Вы, кажется, опасаетесь, что я не доберусь до дому одна? – сказала Джемма, поднимаясь и накидывая плащ. – Конечно, он останется у вас, доктор Риккардо!
Ему полезно развлечься.
Он слишком засиделся дома.
– Если позволите, я вас провожу, – вмешался в их разговор Овод. – Я иду в ту же сторону.
– Если вам в самом деле по дороге…
– А у вас, Риварес, не будет времени зайти к нам вечерком? – спросил Риккардо, отворяя им дверь.
Овод, смеясь, оглянулся через плечо:
– У меня, друг мой?
Нет, я хочу пойти в цирк.
– Что за чудак! – сказал Риккардо, вернувшись в комнату. – Откуда у него такое пристрастие к балаганным шутам?
– Очевидно, сродство душ, – сказал Мартини. – Он сам настоящий балаганный шут.
– Хорошо, если только шут, – серьезным тоном проговорил Фабрицци. – И будем надеяться, что не очень опасный.
– Опасный? В каком отношении?
– Не нравятся мне его таинственные увеселительные поездки.
Это уже третья по счету, и я не верю, что он был в Пизе.
– По-моему, ни для кого не секрет, что Риварес ездит в горы, – сказал Саккони. – Он даже не очень старается скрыть свои связи с контрабандистами – давние связи, еще со времени восстания в Савиньо. И вполне естественно, что он пользуется их дружескими услугами, чтобы переправлять свои памфлеты через границу Папской области.
– Вот об этом-то я и хочу с вами поговорить, – сказал Риккардо. – Мне пришло в голову, что самое лучшее – попросить Ривареса взять на себя руководство нашей контрабандой.
Типография в Пистойе, по-моему, работает очень плохо, а доставка туда литературы одним и тем же способом – в сигарах – чересчур примитивна.
– Однако до сих пор она оправдывала себя, – упрямо возразил Мартини.
Галли и Риккардо вечно выставляли Овода в качестве образца для подражания, и Мартини начинало надоедать это. Он положительно находил, что все шло как нельзя лучше, пока среди них не появился этот «томный пират», вздумавший учить всех уму-разуму.
– Да, до сих пор она удовлетворяла нас за неимением лучшего. Но за последнее время, как вы знаете, было произведено много арестов и конфискаций.
Я думаю, если это дело возьмет на себя Риварес, больше таких провалов не будет.