– А я желаю!
Жизнь была бы невыносима без ссор.
Добрая ссора – соль земли. Это даже лучше представлений в цирке.
Он тихо рассмеялся и сошел с лестницы, неся на руках спящего ребенка.
Глава VII
В первых числах января Мартини разослал приглашения на ежемесячное собрание литературного комитета и в ответ получил от Овода лаконичную записку, нацарапанную карандашом:
«Весьма сожалею. Прийти не могу».
Мартини это рассердило, так как в повестке было указано: «Очень важно». Такое легкомысленное отношение к делу казалось ему оскорбительным.
Кроме того, в тот же день пришло еще три письма с дурными вестями, и вдобавок дул восточный ветер.
Все это привело Мартини в очень плохое настроение, и, когда доктор Риккардо спросил, пришел ли Риварес, он ответил сердито:
– Нет. Риварес, видимо, нашел что-нибудь поинтереснее и не может явиться, а вернее – не хочет.
– Мартини, другого такого придиры, как вы, нет во всей Флоренции, – сказал с раздражением Галли. – Если человек вам не нравится, то все, что он делает, непременно дурно.
Как может Риварес прийти, если он болен?
– Кто вам сказал, что он болен?
– А вы разве не знаете?
Он уже четвертый день не встает с постели.
– Что с ним?
– Не знаю.
Из-за болезни он даже отложил свидание со мной, которое было назначено на четверг. А вчера, когда я зашел к нему, мне сказали, что он плохо себя чувствует и никого не может принять.
Я думал, что при нем Риккардо.
– Нет, я тоже ничего не знал.
Сегодня же вечером зайду туда и посмотрю, не надо ли ему что-нибудь.
На другое утро Риккардо, бледный и усталый, появился в маленьком кабинете Джеммы.
Она сидела у стола и монотонным голосом диктовала Мартини цифры, а он с лупой в одной руке и тонко очиненным карандашом в другой делал на странице книги едва видные пометки.
Джемма предостерегающе подняла руку.
Зная, что нельзя прерывать человека, когда он пишет шифром, Риккардо опустился на кушетку и зевнул, с трудом пересиливая дремоту.
– «Два, четыре; три, семь; шесть, один; три, пять; четыре, один, – с монотонностью автомата продолжала Джемма. – Восемь, четыре, семь, два; пять, один». Здесь кончается фраза, Чезаре.
Она воткнула булавку в бумагу на том месте, где остановилась, и повернулась к Риккардо:
– Здравствуйте, доктор. Какой у вас измученный вид!
Вы нездоровы?
– Нет, здоров, только очень устал.
Я провел ужасную ночь у Ривареса.
– У Ривареса?
– Да. Просидел около него до утра, а теперь надо идти в больницу.
Я зашел к вам спросить, не знаете ли вы кого-нибудь, кто бы мог побыть с ним эти несколько дней.
Он в тяжелом состоянии.
Я, конечно, сделаю все, что могу. Но сейчас у меня нет времени, а о сиделке он и слышать не хочет.
– А что с ним такое?
– Да чего только нет!
Прежде всего…
– Прежде всего – вы завтракали?
– Да, благодарю вас.
Так вот, о Риваресе… У него, несомненно, не в порядке нервы, но главная причина болезни – старая, запущенная рана.
Словом, здоровьем он похвастаться не может. Рана, вероятно, получена во время войны в Южной Америке.
Ее не залечили как следует: все было сделано на скорую руку.
Удивительно, как он еще жив… В результате хроническое воспаление, которое периодически обостряется, и всякий пустяк может вызвать новый приступ.
– Это опасно?
– Н-нет… В таких случаях главная опасность в том, что больной, не выдержав страданий, может принять яд.
– Значит, у него сильные боли?
– Ужасные! Удивляюсь, как он их выносит.